Ничего подобного раньше не встречала и не читала! По моему мнению, эта книга просто обязана стать бестселлером! Жаль, что она не появилась раньше, – возможно, мне удалось бы избежать многих ошибок при адаптации старшего ребенка сначала к расставанию со мной (я вышла на работу), а потом и к садику.

Мария, Москва

С проблемой адаптации ребенка к детскому саду я сталкивалась неоднократно и с разных сторон: как мама, как воспитатель младшей группы, как семейный психолог. Данная тема имела для меня большую личную значимость. Я помню, как ужасно адаптировался к детскому саду мой старший сын. Много плакал, много болел. Частые ангины, тяжелые затяжные отиты. Это прекратилось только тогда, когда я, оставив преподавание в колледже, устроилась на должность воспитателя в его детский сад. Это как раз совпало с периодом моей учебы на психолога в дополнение к моему высшему педагогическому образованию.

Учитывая практическую деятельность, для написания выпускной работы я выбрала тему «Психологическое сопровождение процесса адаптации детей к дошкольному образовательному учреждению», руководствуясь желанием помочь детям своей группы, особенно тем, которые уже на протяжении четырех-шести месяцев не могли привыкнуть к садику. Они тосковали по дому, плакали, болели, словом, демонстрировали все те симптомы, которые я видела в период затяжной адаптации у своего старшего сына. В результате проделанной работы у всех адаптирующихся детей наблюдалась положительная динамика. Даже у тех, кто ее не проявлял в течение нескольких месяцев посещения детского сада. Некоторые привыкшие к садику дети, но посещающие его без особого желания, стали ходить в детский сад с удовольствием.

Мой младший сын адаптировался быстро и бесслезно. Для этого у меня уже были опыт и знания, которыми я с открытым сердцем делюсь с вами в этой книге. Тут вы найдете следующее.

Мой первый рабочий день в детском саду совпал с началом адаптации Максимки. Прежний воспитатель, работавшая на группе, предупредила меня, что будет сложный ребенок, который маму совсем не отпускает. Малыш уже посещал садик пару дней, потом неделю болел и вот опять выходит… Даже не знаю, кто больше испугался нашей встречи, я или Максимка.

Мне тоже нужно было время для адаптации к детскому саду, я сама в состоянии стресса первого рабочего дня, а тут ребенок, который с ужасом смотрит на меня, как на олицетворение зла. Ситуация осложнялась отсутствием помощника воспитателя. Няни или нянечки, как обычно ее называют родители. Максимка орал, вцепившись в маму: «Мамочка, не оставляй меня, пожалуйста!» Мне полагалось силой оторвать ребенка от мамы (а как иначе?), отвлекая, придержать его до момента ее ухода, а потом утешать до маминого возвращения.

Но у меня в руках кастрюля, я раскладываю детям кашу, потому что сегодня нет помощника воспитателя. Я не могу взять ребенка, потому что руки заняты кастрюлей.

И не могу поставить кастрюлю, потому что надо разложить по тарелкам двадцать порций каши.

А потом еще разлить кофейный напиток по чашкам.

А еще нарезать хлеб и намазать маслом.

А еще покормить с ложки тех, кто не умеет есть сам.

В это время родители продолжают приводить детей. Они хотят познакомиться с новым воспитателем, задать вопросы, рассказать про особенности своего ребенка.

Маленькая, худенькая и очень смышленая девочка трех лет. Мама Марины уже полгода как вышла на работу. До детского сада Марина сидела то с одной бабушкой, то с другой. Разлука с мамой ее не смущала – девочка привыкла, что та каждое утро уходит на работу, что может быть другой ухаживающий взрослый, и легко пошла на контакт со мной. Накануне вечером мама зашла в группу познакомиться и задать интересующие вопросы. Я попросила привести Марину в первый день пораньше. Садик работает с семи утра. Детей обычно начинают приводить ближе к восьми. Значит, если Марина придет хотя бы в половине восьмого, у меня будет целых полчаса, чтобы показать девочке группу, игрушки, поиграть с ней и только с ней. Тридцать минут индивидуального внимания – очень важный фактор для налаживания контакта. А налаженный контакт с воспитателем – половина успеха при адаптации.

Оказалось, что я напрасно переживала по поводу установления контакта. Марина при знакомстве сама взяла меня за руку, сама залезла ко мне на колени и начала легко и непринужденно болтать. Большинство фраз у нее начиналась со слова «Почему»:

– Почему они тоже приходят в садик?

– Почему она взяла кастрюли?

– Почему надо садиться за стол?

– Почему сюда?

– Почему он не ест?

– Почему он уронил ложку?

– Почему надо другую?

Сказать, что Марина ходила за мной весь день как хвостик, будет неправильно. Хвостики – это такие молчаливые детки, которые просто не выпускают из своей руки мою руку. Марина же не выпускала не только мою руку, но и мое внимание. Не хвостик, а пиявочка. Она мешала разговаривать с другими детьми, перебивая и громко спрашивая: «Почему ты разговариваешь с ним? Разговаривай только со мной». «Марина, я здесь не только для тебя, я здесь для всех детей и разговариваю со всеми», – этого Марина не могла понять.

Когда ко мне в группу зашла заведующая с вопросом, Марина без тени смущения встала между нами и, обращаясь ко мне, громко сказала: «Не разговаривай с ней, разговаривай со мной!» Я взяла Марину за руку, отвела в сторону и попросила:

– Марина, сейчас тебе нужно немножко помолчать, а нам поговорить.

– Почему мне помолчать, а вам поговорить? – Марина и «помолчать» несовместимы.

Это была тяжелая прогулка. Марина требовала безраздельного внимания, то и дело сбивая меня со счету. А мне нужно было обязательно считать до двадцати четырех – это не блажь и не обсессивно-компульсивное расстройство. Это столько детей должно быть в совокупности в песочнице, на веранде, на машине, на скамейке, на асфальте.

Двадцать три.

И я несусь за веранду – вдруг кто-то скрылся там от моих глаз. Марина за мной: «Куда ты? Почему ты убегаешь?» Вывожу из-за веранды Рому и снова пересчитываю.

Все равно двадцать три.

Дети, как муравьи, хаотично перемещаются по участку. То скрываются за спинами друг друга, то выныривают из-под скамейки, то опять…

«Я кому сказала! Нельзя заходить за веранду!»

У меня все равно двадцать три, я паникую и начинаю считать отдельно девочек и мальчиков, а Марина громко кричит: «Почему ты со мной не разговариваешь?!»

Артема нет! Артема нет на участке! Он ходит в садик третий день. Мама его оставляет пока только до обеда. Он не плачет, активно играет, но проблема в том, что он не знает границ. В первый день я его несколько раз ловила при попытке покинуть участок. Во второй день все прошло гладко. Я рано расслабилась. На третий день Тема исчез. Я кричу коллеге с соседнего участка: «Присмотри за моими!» И быстро бегу к входным воротам. Марина замечает, что я намереваюсь исчезнуть из ее поля зрения, и у нее начинается истерика. Она бежит за мной и ревет: «Почему ты убегаешь!» Запинается, падает, ревет еще громче. Я кричу ей: «Марина, беги на участок», а сама шарю глазами в поисках мальчика. Марина встает и с громким плачем бежит за мной. Но бежит медленно, а мне надо бежать быстро, надо срочно найти Тему. Я хватаю Марину на руки (какое счастье, что она такая худенькая и легкая) и стремительно бегу к входным воротам. Обычно они всегда закрыты во время прогулки, но вдруг… У ворот, как и положено во время прогулки, стоит охранник.

– Денис, ты тут мальчика не видел?

– Нет.

Ворота закрыты, значит, выйти не мог. Выдыхаю, бегу дальше. Артема я нахожу в песочнице на участке средней группы. Опускаю Марину с рук на землю. Она тут же вцепляется в мою руку и в мой мозг вопросом: «Почему ты от меня убегала?» Беру в другую руку Артема, отчитываю: «Нельзя уходить. Я всегда должна тебя видеть» – и спешу на свой участок пересчитывать детей под Маринин аккомпанемент: «Почему ты мне не отвечаешь?» Я устала. Я чертовски устала от этой милой девочки. Но это была только середина дня. А Марину забрали после ужина.

Делюсь с родителями Марины своими наблюдениями:

– Честно говоря, это тяжело. Марина требует безраздельного внимания. А мое внимание должно делиться на всех детей.

Папа эмоционально закивал, в его глазах читалось: «Вы тоже! Вы тоже это заметили!», а вслух он сказал:

– Это реальная проблема! Мы не можем дома поговорить друг с другом, потому что Марина тут же перебивает! Она требует, чтобы слушали только ее, а сама говорит без умолку. Обсудить с женой какие-то вопросы мы можем только после того, как уложим Марину спать.

Реальная проблема? Но ведь родители сами создали ее. Тем, что не пытались исправить поведение, не говорили что-то вроде: «Марина, давай сейчас послушаем маму. Марина, сейчас папина очередь говорить».

На следующий день мы делаем коллективную творческую работу «Цветочный ковер». На большой ватман зеленого цвета наклеиваем цветы, заранее вырезанные из цветной бумаги. Они отличаются по цвету и размеру. Дети могут сами выбрать, какой цветочек куда наклеить. В этой простой работе очень диагностично раскрываются характеры детей. Вилена – яркая девочка с лидерскими задатками – выбирает ярко-алый крупный цветок и лепит его в самый центр, потом поворачивается к подружке Олесе и командует: «А ты вот этот желтый рядом приклей». Олеся слушается. Она всегда слушается Вилену. И это меня смущает. Вилена придумывает правила игры и диктует их Олесе. А та не смеет отказать. Я только по глазам девочки могу догадаться, нравится ли ей предложенная игра. И спрашиваю: «Олеся, ты хочешь в это играть?» «Нет», – шепотом отвечает Олеся, боясь обидеть Вилену. Вот и сейчас я останавливаю лидерский порыв последней: «Не командуй. Пусть Олеся сама выберет цветочек!» Та в нерешительности замирает. Ее рука уже тянулась за желтым цветком и зависла после моих слов. Олеся выбирает небольшой нежно-розовый цветок и клеит его в уголочек листа.

– Почему ты не клеишь цветок? – спрашивает меня Марина.

Она уже выбрала себе маленький ярко-малиновый цветок, но почему-то не спешит наклеивать.

Действительно, на этой поляне цветов мне тоже нужно найти место. Я выбираю самый большой цветок. Больше, чем у Вилены. Странно, что она сама его не взяла. Или не странно, а наоборот, нормально, что Вилена оставила его для меня. Это в представлении взрослых людей я маленькая и худенькая, а в своей группе трехлеток – бесспорно, самая крупная фигура. И только я размещаю свой большой цветок на поляне, Марина клеит сверху свой ярко-малиновый.

Я помню из школьного курса биологии, что есть такие растения-паразиты, которые поселяются на других растениях и питаются за их счет. Да, есть ощущение, что за вчерашний день эта крошка выпила всю мою энергию. Что-то надо с этим делать. Цветов осталось много, и я предлагаю Марине наклеить еще цветочек. Марина выбирает маленький цветочек, на несколько секунд задумывается и приземляет цветок поверх большого цветка Вилены.

Как-то услышала критику в адрес одной школы развития по поводу плохой материальной базы: детям предложили собирать пирамидку по очереди. Когда дети в этой школе развития время от времени что-то делают по очереди, то это безусловный плюс к занятиям. Хорошо, если периодически на занятиях дети будут собирать пирамидку по очереди. Потому что без очереди они ее и дома соберут.

Я специально на своих занятиях в школе развития давала малышам что-то делать по очереди, так как одна из задач занятий – подготовить их к детскому саду.

– Одень меня! – ревет Виталик.

Новенький, сам еще не умеет одеваться. И ждать тоже не умеет. Я одеваю его самым первым, но это не спасает от слез. Потому что одетому Виталику немедленно хочется на улицу, но опять приходится ждать остальных.

– Дай мне руку! – новая волна слез.

Новенькие малыши часто ходят исключительно за руку с воспитателем. Им так спокойнее. Обычно во время прогулки у меня заняты обе руки. Причем держащихся за меня детей может быть больше двух. Настя и Катя, например, довольствуются двумя пальчиками. А за мизинец еще может ухватиться Костик.

Мне не жалко руки для Виталика, но сейчас я надеваю варежки. Двадцать пять пар.

У меня большой опыт по надеванию варежек и натренированные дети. Процесс налажен и занимает в общей сложности пять минут. Как только мы выходим из здания садика, дети встают в очередь, протягивая мне варежки. Дальше на свой участок можно идти только в варежках. Варежки не надеваем в группе специально, чтобы малыши в верхней одежде не находились лишнее время в жарком помещении. Пять минут я буду занята варежками, а Виталик стоит рядом, жаждет мою руку и ревет. Потому что не умеет ждать.

Потом он ревет «Раздень меня».

Потом «Покорми меня».

Потом «Посиди со мной».

Засыпает Виталик, только если сидишь с ним рядом на краешке кровати и гладишь по спине. А мне нужно каждому из ребят поправить одеяло и нашептать сон. Есть у нас такой ритуал. И вот, пока я обхожу остальных ребят, периодически обращаясь к Виталику: «Подожди, я сейчас подойду», он ревет. Потому что не умеет ждать.

В моей группе есть несколько ребят, которые в свои три года уже старшие дети в семье. Для них ждать – не проблема. Они привыкли делить внимание взрослых с братом или сестрой. Они привыкли ждать, пока мама оденет брата или сестру, пока малыш наестся или уснет.

Для легкой адаптации к садику научите ребенка ждать. И даже если вы в садик не собираетесь, все равно научите. В жизни пригодится.

– Кать, он почему у тебя босиком?

– Ну нет у меня сандалий!

– Так купи!

– Нет у меня денег! Я же только что на работу устроилась.

В группе новенький. Сын воспитательницы. Она действительно только что устроилась на работу и еще не получила зарплату, чтобы купить ребенку обувь.

– Кать, у тебя же муж есть, он работает. Неужели нет денег на сандалии?

– У нас бюджет раздельный. А на ребенка расходы пополам. Он купит один сандалик, но второй должна купить я, а у меня пока денег нет.

– Пипец, – я позволила себе выразиться совершенно непедагогично, пользуясь тем, что дети спят и не слышат.

Мне не хотелось объяснять каждому родителю, почему в моей группе ходит босой ребенок. Да и ребенку явно было не по себе, что все в сандаликах, а он – без. Бориска очень радовался, когда я принесла ему сандалии. Старые, из которых уже вырос мой сын Арсений. «У Бориски сандалики! У Бориски сандалики!» – целый день повторял Бориска. «Спасибо», – сказала мама Катя.

Новые сандалии у ребенка так и не появились…

Вообще было ощущение, что на малыше экономят. Одежда старенькая, застиранная, местами заштопанная. Няня, меняя Бориске мокрые трусы, брезгливо морщилась и ворчала: «Хотела бы я на Катино белье посмотреть. Неужели такое же?» Трусы у Бориски были растянутые, грязно-серого цвета с желтыми пятнами на причинных местах. (Да, такое бывает: сотрудники за глаза обсуждают родителей. И я не могу запретить няне иметь свое мнение. Но я грозно шепчу: «Тсс! Никогда не отпускай свои комментарии при ребенке!»)

– Кать, – осторожно спрашиваю я маму Бориски, – ты где Бориске одежду покупаешь?

– Знакомые отдают то, что их детям мало.

– Катя, купи ребенку новые трусы. Хотя бы трусы. Ты пойми, что брезгливое отношение к одежде переходит в брезгливое отношение к ребенку, а он это отношение чувствует. Детям в группе в этом возрасте без разницы, кто и в чем одет, но есть родители, которые оценивают по одежде, формируют свое отношение и транслируют его детям.

Катя обиженно скривила рот.

– Муж не будет покупать другие трусы, если есть эти.

Зачем я лезу? Это дело родителей. Не будь Катя моей коллегой, я бы вовсе не стала вмешиваться. Бориску жаль…

У Бориски челка лезет в глаза.

– Катя, подстриги волосы Бориске, они же ему мешают.

Катя подстригла. Сама. Как умеет. Получилась короткая кривая челка, которая придавала Бориске глуповатый вид.

– Совсем бедного ребенка изуродовала, – ворчала няня себе под нос, гремя посудой.

Няня у нас резковата, но посуду моет чисто. И детей любит.

Утренник в детском саду – это событие, к которому долго готовятся и педагоги, и дети, и родители. С детьми разучивают песни, танцы, стихи. Родители готовят наряд для ребенка, видеокамеру, отпрашиваются с работы. Предпраздничная суета в раздевалке. Мамы переодевают и причесывают детей. Немыслимым образом на головах девочек с короткими жиденькими волосами закрепляются огромные банты. На мальчиках появляются жилетки и галстуки-бабочки. Мамы нахваливают детей и их наряды.

– Я красивый? – решил еще раз удостовериться Максимка.

– Красивый.

– Нарядный?

– Нарядный.

– А Бориска не красивый и не нарядный! – громко, на всю раздевалку, сообщает Максим, привлекая всеобщее внимание к одиноко сидящему у своего шкафчика Бориске.

Вид у Бориски грустный, потерянный. К нему никто не пришел, никто его не переодевает. Заглядываю в шкафчик в надежде увидеть там наряд, принесенный с утра – ничего.

– Кать! – я бегу с вопросом в соседнюю группу к маме Бориски. – Ты будешь на утреннике?

– Нет, я же на группе.

– Ты что, подмениться не могла?! Все мы на группе, но можно найти возможность поменяться сменами, чтобы попасть на утренник к своему ребенку. А папа будет?

– Нет, не собирался.

– Вы что?! У ребенка первый утренник! У всех будут родители в зале, а он один?! Ты хотя бы наряд приготовила?

– Нет. Да зачем, он же еще ничего не понимает.

– Сама ты, Катя, ничего не понимаешь!

Я по совету няни надеваю на Бориску белую футболку ее сына. Это все же лучше, чем старая рубашка Бориски, залитая борщом в обед. Бориска рад этому действию: его тоже переодевают в «наряд», как и остальных детей группы.

При подготовке к утреннику в младшей группе мы с музыкальным руководителем специально придумывали танцы для малышей с родителями. И игры для малышей с родителями – на этом строится сценарий праздника. Чтобы родители были не просто зрители, но и участники. Иначе, по прошлому опыту, кто-нибудь из малышей убежит к маме на колени и просидит там весь праздник. И стихи дети уверенней читают, если с ними вместе выходит мама и держит за руку. Специфика возраста. Первый утренник. Я считаю, лучше, когда родители активно взаимодействуют с детьми в зале, чем когда их вообще не пускают на праздник, а только видеозапись показывают.

Для меня утренник – это прежде всего ощущение праздника, радостные эмоции детей и родителей, а не отчет музыкального руководителя: «Чему я научила детей на занятиях».

У всех на утреннике были родители. Мамы с детьми пляшут, папы на камеру снимают. И только Бориска без родителей, все танцы танцует в паре со мной.

Вечером мне представилась возможность познакомиться с папой Бориски. Он впервые пришел забрать сына из садика.

Сказать, что молодой человек произвел неизгладимое впечатление – это как-то тускло. Не впечатление. Открытие! Вызвавшее бурю эмоций и размышлений.

Папа Бориски оказался «синтоновцем» – выпускником психологического клуба «Синтон», основателем которого является автор книг по популярной психологии Николай Козлов. В чем открытие? В том, что информацию, которую автор облекает в сообщение, каждый трактует по-своему. Я тоже в школьные годы читала «Как относится к себе и людям» Николая Козлова, но почему-то выводы для себя сделала совсем другие. После прочтения я поняла, что мне никто ничего не должен, что обижаться глупо, что люди не должны соответствовать моим ожиданиям, что чем меньше у меня будет ожиданий, требований, оценочных суждений, тем лучше для моего же психологического комфорта.

Папа Бориски после прочтения прочно усвоил, что он никому ничего не должен, в том числе не должен соответствовать чьим-то ожиданиям, не обязан следовать глупым традициям социума, а если кто-то на него обижается, то это их проблемы. А у папы Бориски проблем нет. Вообще. Он взял на вооружение цинизм и «здоровый эгоизм» и с этим идет по жизни – вот его секрет психологического комфорта. Жаль, что он еще не привил этот цинизм и эгоизм сыну Бориске, потому как Бориске для психологического комфорта не хватало простых «пережитков» социума: друзей в группе, нарядной одежды, родителей на утреннике…

– Вы почему не пришли на утренник? Разве не знали?

– Знал. Но не счел нужным. Стих мне мой сын и дома расскажет с не меньшим успехом, а на чужих детей мне смотреть не интересно.

– А вы так и объяснили ребенку, почему вас не будет? Бориска вас ждал, искал глазами среди зрителей в зале. Это был его первый утренник. Он так хорошо танцевал.

– Ну, дома мне станцует. Какая разница, где по кругу топтаться – дома или в садике. Тоже мне балет.

– А наряд почему не приготовили? – умышленно задаю вопрос папе, потому как мама все опять спишет на нехватку денег.

– Зачем? Нецелевые расходы. Тратить деньги ради того, чтобы полчаса ребенок покрасовался в компании таких же разодетых отпрысков? Детям это не надо. Детям так-то пофиг, в чем они одеты.

Я еле сдерживаю в себе нарастающую ярость. Но привычная моя нейтральная учтивость все-таки улетучивается.

– А вам не пофиг на свой внешний вид? Вы ведь одеты намного лучше сына, в обносках не ходите. И стрижка у вас модельная, явно не Катя обкорнала.

– Я могу себе позволить и хорошую одежду, и стрижку, и даже новую машину. Это Катя не может заработать так, чтобы хватило на себя и на сына. Вы же знаете, у нас бюджет на ребенка пополам.

– Но у вас с Катей разные возможности для заработка.

– Почему? Она такой же человек с двумя руками и двумя ногами.

– Ага, только при всем прочем равноправии, почему-то Бориску вы не по очереди вынашивали и не пополам рожали. И в отпуске по уходу за ребенком дома Катя одна сидела, не имея возможности карьерного развития в этот период.

– Она взрослый человек, это ее сознательный выбор. Я изначально предупредил обо всех условиях, она согласилась. И ребенка содержать на половину, и половину комнаты оплачивать.

– Как половину комнаты?

Я знала, что моя коллега Катя живет с мужем в общежитии. Но я так же знала, что эта комната в собственности мужа. Вопрос: за что Катя платит?

– Ну, я ей сдаю половину своей комнаты.

Ох уж мне эти дети сотрудников… Мамы думают, что если они будут где-то поблизости, то ребенку в садике будет легче. А получается «видит око, да зуб неймет». Лишние слезы.

Малыш не может понять, почему нельзя уйти к маме в соседнюю группу, почему он должен быть здесь, если мамочка – там, рядом, буквально через коридор. На период адаптации лучше, если ребенок не будет знать, что мама работает в том же садике. Не показываться. И уж тем более не брать «на чуть-чуть» к себе в группу. Никаких исключений. Исключения только нервируют ребенка.

Кирюша привыкал к садику полгода. Так и не привык. Ушел из садика вместе с мамой Леной – воспитателем средней группы. Точнее, не так, не в такой последовательности, а наоборот: сначала ушла с работы мама – это первопричина, а так как путевка служебная, то и Кирюша прекратил посещать садик. Мама, кстати, не сама ушла, а ее «ушли», то есть предложили уволиться. Предложение поступило после ее слов, сказанных методисту: «Я вообще-то сюда не из-за чужих детей пришла, а из-за своего». Этим отличаются мамы с педагогическим призванием от тех, кто пытается найти в работе воспитателя какую-то выгоду. Выгоды нет. Есть труд, тяжелый в эмоциональном и физическом плане. Мамы-педагоги-по-призванию отдаются чужим детям настолько, что на своих детей уже не остается сил. Увы, но это так.

Лена не была педагогом по призванию. Она не была педагогом даже по образованию. Красный диплом экономиста и наличие своего ребенка – этого недостаточно, чтобы быть хорошим воспитателем. Конечно, можно почитать методику работы с детьми, педагогику, психологию. Именно на это изначально методист и рассчитывала: если у человека красный диплом экономиста, то логично предположить, что есть мозги и она обучаема. Но при воспитании детей хорошо функционирующего мозга недостаточно. Нужна еще и определенным образом настроенная душа. Душа, обращенная на ребенка. Чтобы чувствовать, чтобы сочувствовать, созидать и сопровождать. А не просто осуществлять присмотр и передачу знаний-умений-навыков.

Лене корона краснодипломного экономиста явно мешала в работе. Она четко понимала, что работает в садике временно, пока младший ребенок не пойдет в школу, а вообще-то у нее тааакой потенциал. С этой позиции приседать до уровня детских сопливых носов было очень неудобно. Но ради Кирюши Лена была готова пожертвовать несколькими годами в построении карьеры.

Хотя как раз для Кирюши и его успешной адаптации было бы лучше, если бы мамы в садике не было.

– Лена, я же тебе говорю, приводи Кирюшу в одно и то же время! Ты же ему каждый день стресс создаешь!

Сегодня Лена приносит рыдающего Кирюшу к завтраку. А не в семь утра, когда начинается рабочий день воспитателей. До этого она держала сына у себя в группе. Довольный Кирюша ходил по маминой группе, играл игрушками. И тут, ни с того ни с сего, мама берет и уносит его в другую группу. Лена объясняет малышу необходимость перемещения тем, что больше у мамы в группе находиться нельзя, что сейчас злая тетя заведующая придет и будет ругаться, ведь Кирюше у мамы в группе быть нельзя. Вот дура! Ну нет у меня других слов. Она еще и пугает малыша заведующей. А заведующая, делая релакс-паузы в работе, каждый день заходит в группу посмотреть на деток, поиграть с ними в ладушки, зарядиться энергией и осознанностью, ради чего и ради кого она работает. Дети из группы любят визиты заведующей. Они бегут к ней обниматься. А Кирюша – самый первый. Еще и на колени обязательно забирается.

Дети в группе перестают есть и наблюдают, как орущий Кирюша виснет на маминой шее. Лена пытается усадить его на стул и расцепить его руки.

– Лена, дай Кирюшу мне, у тебя дети в группе без присмотра! – я уже морально готова к тому, что сейчас Кирюша будет вырываться и пинать меня ногами.

Это мы уже проходили. Это ежедневный момент. Я привыкла и знаю, как лучше взять Кирюшу, чтобы зафиксировать его ноги. Сначала он вырывается, потом расслабляется и обнимается. А потом превращается в веселого, любопытного, контактного малыша, который активен на занятиях и в играх, прыгает, хлопает в ладоши, заливисто смеется и бежит обниматься к каждому взрослому, который заходит в группу. Если бы не мамины выкрутасы, Кирюша бы легко адаптировался.

Чем бы так маму напугать, чтобы она прекратила держать Кирюшу у себя в группе до завтрака?

– Лена, приводи Кирюшу с утра! Он же сейчас будет реветь и не позавтракает!

Это была моя ошибка. Я никак не могла предположить такой поворот событий. Лена хватает Кирюшу и порцию творожной запеканки со стола, и уносится в свою группу со словами:

– Я тогда его у себя покормлю, а потом принесу.

Так и хочется настучать ей по голове. То есть сейчас Кирюша радостно решил, что он ревом добился своего и остался опять с мамой. А через десять минут, когда он счастливо расправится с запеканкой, мама устроит ему повторение стресса.

Я не выдерживаю, звоню папе Кирюши в надежде, что он более адекватен. Мне кажется, лучше эту проблему решать через папу ребенка, чем через заведующую садиком.

Папа внял моим доводам. Каждое утро он стал лично привозить Кирюшу в садик, в одно и то же время, минуя мамину группу. С папой Кирюша расставался гораздо легче. Они по моему совету придумали особый ритуал прощания. Через семь дней слезы расставания прекратились. Постоянство дает свои результаты.

Но мама нашла новый способ усложнить ребенку жизнь. Зачем-то показалась сыну на прогулке. А все ведь было предусмотрено: на прогулку по совету бывалых воспитателей она надевала чужую куртку. Между участками мамы и сына было еще два участка. Чужая куртка и большое расстояние выручали. Кирюша не знал, что мама где-то рядом, и спокойно гулял, лепил куличики, играл с ребятами. Что двигало Леной, когда она пришла на наш участок переодеть Кирюшу в другую шапочку? Ее можно было передать через другого воспитателя, но не показываться ребенку. Кирюша видит маму и молниеносно решает, что та пришла его забирать. Радость тут же сменяется горем: мама надела другую шапочку и уходит. При этом Кирюша видит, куда она уходит. Теперь он стоит у изгороди своего участка, взор направлен на участок, по которому в чужой куртке с чужими детьми ходит его мамочка. Мальчик рыдает, потом сбегает с участка и с ревом несется в сторону мамы. Мама срывается и бежит навстречу Кирюше. Малыш бросается ей на шею. Прямо-таки сериальная сцена. Странная женщина. Ей что, сильных эмоций в отношениях с мужем недостаточно? Мама осыпает Кирюшу поцелуями и… несет обратно на участок Анны Александровны с железным аргументом: «Анна Александровна не разрешает». Конечно, давай Лена, выстави меня в глазах ребенка злыдней. Ему ведь каждый день со мной общаться приходится, пусть знает, что это из-за меня он разлучен с мамой…

На соседнем участке гуляет мой сын. Носится с ребятами, иногда дерется. Машет мне рукой и посылает воздушные поцелуи. Но не пытается перелезть через заборчик. Он знает, что мама работает и к ней нельзя. Не потому что заведующая будет ругаться или воспитатель не отпустит, а потому что мама работает, мама занята, у мамы есть обязанности. Ребенок быстро привыкает к любым правилам, при условии, что они постоянны.

– Раз уж он меня заметил, пусть сегодня со мной на участке побудет, я его после прогулки принесу.

Заметил? Как же он мог тебя не заметить, если ты сама к нему пришла…

– Лена, ты что? Он же потом все прогулки к тебе проситься будет! Играть перестанет, будет только реветь и тебя глазами искать. Сбегать при любом удобном случае начнет.

– Ну пусть он всегда со мной гуляет.

– Лена, какое «всегда»? Ты по сменам работаешь. Кирюша через день будет рыдать, что вместо мамы на ее участке другая тетя.

– Я тогда сейчас его возьму, а потом с ним поговорю, что ко мне нельзя.

И Лена с орущим Кирюшей на руках стремительно уходит на свой участок. Вот как ей еще объяснить, что если нельзя, то нельзя? Как она не может понять, что действует во вред ребенку?

Но не догонять же Лену и не отбирать у нее Кирюшу.

Лена притаскивает Кирюшу после прогулки, быстро сует мне ребенка и убегает раздевать свою группу. Кирюша некоторое время истерит, не подпускает к себе и не дает раздевать. Плохо ест, долго не может заснуть, лежит и всхлипывает: «Хочу к маме».

Несколько дней после этого инцидента, как я и предполагала, Кирюша на прогулке высматривает маму. Всю прогулку мы с ним как мантру повторяем: «Мама работает. Мама поработает и придет. Кирюша поспит, покушает и мама придет». Сначала Кирюша обливается слезами, потом уже спокойно повторяет, что мама скоро придет, а затем и вовсе отвлекается от маминой темы и интересуется играми.

Но мама Лена коварна и придумывает для детей своей группы экскурсию вокруг садика. Думаю, лишним будет говорить, что маршрут она проложила мимо нашего участка. Кирюша вылетел к маме, а та («Ой, он меня заметил») забрала его на свой участок. После прогулки она привела Кирюшу в свою группу, там раздела и там же решила накормить («А то он у вас плакать будет и не поест»). Лена принесла мне Кирюшу только тогда, когда уже все малыши были в кроватях. Громким ревом мальчик разбудил уже уснувших и активизировал засыпающих.

Когда Лена уволилась из садика, с облегчением выдохнули все: я, заведующая, методист, родители детей из Лениной группы.

Если мама работает в том же детском саду, где находится ее ребенок, но в другой группе, то лучше, если ребенок не будет видеть ее во время рабочего дня. Это стресс для двух-трехлетнего малыша, когда мама появилась и тут же исчезла. Можно объяснять, рассказывать, что мама тоже работает в садике, но не показываться до тех пор, пока у ребенка не сформируется представление о распорядке дня, не усвоится правило «мама забирает меня после ужина», пока он не адаптируется к детскому саду, пока он не перестанет плакать при расставании. В 4—6 лет ребенок будет уже спокойно реагировать на маму, проходящую мимо него по своим делам, потому что точно знает, когда мама придет за ним и потому что ему уже весело играть с ребятами. Он обрадуется встрече, помашет маме рукой и продолжит интересную игру.

Это одна из тем, которая часто вызывает споры.

А разве можно иметь возможность сидеть с ребенком и не иметь желания? Да, так бывает. Не все могут наслаждаться материнством двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю на протяжении нескольких лет. Если женщина решает продолжить карьеру сразу после декрета – это так же нормально, как отказаться от карьеры и быть просто мамой. Мы все разные. Соответственно, у каждого свой путь и свой рецепт счастья. Как в известном детском стихотворении: «Мамы разные нужны, Мамы всякие важны».

Ситуация, когда мама хочет на работу и принимает решение водить ребенка в садик, а близкие начинают ее отговаривать, мол, навредишь ребенку, психику ему сломаешь, немногим лучше той ситуации, когда мама не хочет водить ребенка в садик, но близкие настаивают.

Когда мама остается с ребенком вопреки своему карьерному порыву, ей тяжело. Она раздражается. Она пугается, осознавая амбивалентность родительских чувств, может начать считать себя плохой матерью. Если она осмеливается озвучить свои душевные метания кому-то из близких, рискует вместо поддержки получить упрек. Считается, что хорошая мама должна с радостью посвящать все свое время ребенку. А если нет этой радости? Правда, так бывает. То есть какое-то время эта радость есть, а потом наступает «не могу больше» и нужно побыть вдали от чада, чтобы снова стать ресурсной, полной сил и желания общаться с ребенком. Это тоже хорошая мама. Возможно, она просто интроверт и испытывает потребность временами побыть в одиночестве и тишине. Например, в своем рабочем кабинете. Если интроверту не давать возможности восстанавливаться через тишину и одиночество, он заболеет.

Пусть будет проведенного с ребенком времени меньше по количеству, но лучше по качеству. Я знаю, что ребенку очень нужна мама. Но также знаю случаи, когда мамы наносили психологическую травму своим детям раздраженными криками, угрозами, физическими наказаниями. Не потому что они такие плохие, а потому что больше не осталось сил быть хорошими. Например, потому что очень шумный и подвижный трехлетка никак не дает уснуть двум младшим годовастикам-близнецам, а мама сама уже много дней пребывает в состоянии «спать охота больше, чем жить».

Однажды на психотерапевтической группе я была свидетелем выпадения в детскую травму тридцатилетней женщины. Она рыдала: «Мама хочет меня убить», вспомнив эпизод из далекого детства. Конечно же, мама не хотела убивать свою дочку, она просто была измотана младенцем, у которого регулярно случались долго не проходящие колики. Папа уехал в командировку на неделю, но не вернулся даже через три, и у мамы было много переживаний по этому поводу. А тут еще старшая дочка в порыве самостоятельности не справляется с трехлитровой банкой молока (хотела сама себе налить), и в результате молоко красивой речкой разливается по полу кухни. Под ногами молочные реки, блестящие осколки, а сверху перекрывающий ор младенца яростный мамин крик: «Я тебя сейчас прибью! Говорила же, подожди, не лезь!» Даже не знаю, что в этом случае опаснее для детской психики: садик или измотанная мама.

Если будет понимание, что для нахождения в балансе маме нужен детский сад, то не следует испытывать чувств о вины по этому поводу. Вина забирает много энергии. Лучше направить ее на решение задачи «Как помочь ребенку мягко адаптироваться к садику?»

Обычно это я успокаиваю родителей: все нормально, так бывает, это проходит. Но в случае адаптации Сони все было наоборот. Родители успокаивали меня. Когда Соню привели ко мне знакомиться, она была на год младше самого маленького ребенка группы. Все дети были старше трех лет, а Соне только-только должно было исполниться два года. Но даже для двухлетки она казалась очень маленькой, больше походила на полуторагодовалого ребенка.

– Может, вам все-таки в ясельную группу? – настороженно спросила я.

– Нет, мы хотим к вам.

– Но там дети как раз ее возраста.

– Нет, мы хотим в вашу группу.

– Но у нас унитазики, а в ясельной группе горшки. Соне там будет удобнее, до унитаза она не достанет.

– Мы уже договорились, нам медсестра разрешила на первое время принести свой горшок.

– Но у меня в группе есть мальчишки, которым почти четыре, и они носятся по группе с большими машинами. Я боюсь, что они случайно толкнут Соню. Она такая маленькая и худенькая.

– Не переживайте. Она сможет за себя постоять. Она все умеет: и есть, и одеваться.

– Ей будет сложнее влиться в коллектив. Игры двухлетних детей и трехлетних сильно отличаются.

– Ничего, – с ровной спокойной улыбкой отвечает мама, – она справится, она освоится. Мы придем завтра сразу на целый день.

– Но это же тяжело для ребенка!

– Мы с ней договоримся. Она справится. Тем более, она раньше уже ходила в другой садик.

Действительно, Соня справилась. Удивительно серьезная и дисциплинированная девочка. Сама кушала, сама одевалась. Слышала с первого раза распоряжения воспитателя. «Ребята, идем одеваться на прогулку!» – и Соня первая выходила в раздевалку и открывала свой шкафчик. Но я бы не назвала ее адаптацию легкой.

Иногда педагоги и родители ошибочно считают, что процесс адаптации успешно завершен только при выполнении первого условия. Ребенок послушен, самостоятелен, «удобен». Не демонстрирует агрессивность, конфликтность, не плачет. И упускают из внимания факт психологического дискомфорта, хотя ребенок замкнут, подавлен, часто болеет, не включается в игры со сверстниками, испытывает состояние тревоги. Хорошо, когда ребенок, придя в садик, умеет сам держать ложку, но более важно – если он умеет справляться с внутренней тревогой.

Сонино состояние меня все-таки беспокоило. Она не улыбалась. Она не разговаривала. Так бывает, что ребенок, умеющий разговаривать, в садике замыкается и молчит. С моим младшим сыном тоже так было. Воспитатели решили, что ребенок просто еще не умеет разговаривать. И очень удивились, услышав вечером, как он оживленно болтает с мамой.

Мой сын Сашка молчал в садике всего два дня. Соня молчала месяц. Выражение лица у нее было всегда одинаковое: сосредоточенно хмурое. Я даже задумалась, а умеет ли она улыбаться? Умеет. Когда за ней приходил папа, Соня улыбалась, оживленно болтала и даже начинала баловаться. Ее баловство проявлялось в том, что она не одевалась сама, а кокетливо размахивала колготками и ждала, когда ее начнет одевать папа.

Со мной Соня вела себя по-другому. Настороженно. Не шла на контакт. Она отвечала только на те вопросы, которые предполагали короткий ответ: «нет» или «да». И отвечала кивком головы. С ребятами тоже не контактировала. Играла одна. И ребята предпочитали обходить стороной маленькую, но очень серьезную девочку. Похоже, что Соню это даже устраивало. Никаких конфликтов, никто ее не обижал. Складывалось ощущение, что Соня, посещая садик, осознанно выполняла свой долг перед семьей. Серьезная, дисциплинированная девочка с врожденным чувством долга.

На музыкальных занятиях вместе со всеми кружилась и приседала в танце с тем же хмурым выражением лица. Песни не пела.

Я удивлялась, как же она обходится без телесного контакта целый день? Это тяжело для маленького ребенка. Другие дети, особенно девочки, периодически подбегали ко мне обняться, посидеть на коленях, подержаться за руку или просто прислонившись постоять рядом.

Однажды в группу пришел новенький мальчик Паша. Когда приходит новенький, это оказывает влияние на остальных детей тоже. Не только новенький адаптируется к группе, но и всем детям приходится адаптироваться к новенькому. Происходит перераспределение ролей. Может начаться борьба за лидерство, конкуренция за руку воспитателя на прогулке или распад и образование новых игровых пар.

Паша не знал, о внутреннем негласном правиле «не трогать Соню», которого придерживались все дети группы. Паша стал отбирать у Сони лопатку. Серьезная правильная Соня никогда не покушалась на чужое имущество, но и свою лопатку отдавать не хотела. Однако физическое превосходство было на стороне Паши. Из последних сил удерживая лопатку, Соня зарыдала. Впервые за месяц пребывания в садике она столкнулась с ситуацией, с которой не могла справиться сама.

Когда я спасла лопатку от посягательств Паши, Соня долго навзрыд плакала, обхватив мою шею руками. Соню прорвало. Паша оторопело смотрел на нас. Наверное, не мог понять, почему такая трагедия разыгралась из-за обычной лопатки. А Соня просто выплакивала все накопившееся за месяц напряжение. Я гладила ее по спине, но не говорила ничего вроде «Успокойся» или «Хватит плакать». Соне надо было поплакать. А потом она мне улыбнулась. После сна подошла и попросила попить. Ребенок заговорил.

После этого случая Соня очень быстро пошла на контакт. Забиралась ко мне на колени, когда я садилась читать ребятам книжку, бежала обниматься, заходя утром в группу. Вскоре она начала общаться не только со мной, но и с детьми. Девочки стали принимать ее в свои игры.

Вот тут я выдохнула: адаптация состоялась. А родители с самого начала были уверены, что все будет хорошо. Уверенность родителей – самое главное условие при адаптации.

А если бы не было Паши и ситуации с лопаткой, все бы так и продолжалось? Думаю, нет. Не Паша с лопаткой, так какой-нибудь другой случай послужил бы пусковым механизмом для прорыва эмоций. Но случилось так, как случилось.

Многие мамы отмечают повышение агрессии у ребенка в период начала посещения детского сада. В садике ребенок спокойный, послушный, не плачет, сидит тихо, а когда приходит домой – как будто подменили. Кричит по любому поводу. Кидается предметами. Замахивается на маму, может даже ударить. В чем причина такого поведения?

Во-первых, ребенок испытывает напряжение и его нужно как-то сбрасывать. Он весь день тихо сидел, подавлял свои эмоции. Но нужно же от них когда-то избавляться. Ребенок неосознанно предпочитает делать это в присутствии мамы. Рядом с ней наиболее безопасно отреагировать накопившиеся эмоции. Поэтому так часто в конце дня приходится наблюдать разыгрываемые драмы и истерики возле шкафчика с одеждой. Мама не то надела, не так надела, не то сказала, свитер колет, брючки жмут. Мама распаляется, не видя объективных причин для истерики. Утром и свитер не колол, и брючки нормально застегивались. Что изменилось за день? Ребенок просто устал. Он не по брючкам истерит. Он в таком состоянии просто не может не истерить. Сбрасывает напряжение. К сожалению, на маму. На то она и мама, чтобы выдержать и простить.

Во-вторых, ребенок может встретить в садике новые формы поведения, которые захочет попробовать дома (кто-то в садике может толкаться, кусаться).

В-третьих, ребенок таким образом проверяет «А меня по-прежнему любят? Или меня отдали в садик, потому что перестали любить?» Он привлекает к себе внимание, а внимания в период адаптации ему требуется больше, чем обычно. Тогда можно научить его другой форме: остановить руку замахивающегося ребенка и сказать: «Мне так не нравится. Мне нравится, когда меня обнимают. Лучше иди, обними меня».

Нельзя швырять машинки. Они тяжелые, шумно падают, могут повредить другие предметы или больно ударить кого-нибудь. Но можно кидаться друг в друга «снежками» из скомканных газет.

Через агрессию ребенок может избавляться от эмоционального напряжения, в котором он находится в период адаптации. Хорошая разрядка – рвать и мять бумагу. Организовывать ребенку возможность сбрасывать эмоциональное напряжение в играх: прыгать, кричать, кидаться шишками на прогулке в парке, устроить дома подушечный бой.

Чтобы снимать напряжение? Можно много лепить из пластилина. Мять его, давить, комкать, смешивая цвета. Одновременно с этим учить ребенка расслаблению. Помогут в этом теплая ванна с успокаивающими травками перед сном, легкий поглаживающий массаж, нежные объятия мамы.

Я иногда приходила на помощь родителям, которые вечером никак не могли одеть свое ненаглядное чадо. Уводила зареванного ребенка за руку к умывальнику, умывала его со словами: «Сейчас мы волшебной водичкой все слезки-капризки смоем». Ребенок же понимает, что волшебная вода просто так из крана не бежит. Поэтому воду я наливала заранее в стакан. Откуда у меня в стакане волшебная вода – большой профессиональный секрет, который я детям не выдавала. Но дети успокаивались. Дальше по ситуации. Либо родители сами одевали ребенка, либо я помогала.

«Анна Александровна, вы волшебница!» – говорили мне родители, уводя домой из группы одетого ребенка, которого до этого целых полчаса не могли собрать. Я сначала сама верила, что я волшебница. А потом поняла, что просто дети на меня реагируют по-другому, не как на маму или папу. Привыкли слушаться воспитателя.

Многие коллеги тоже замечали этот феномен: «Ребенка как подменили». Только что хорошая послушная девочка, тихонечко сидела и рисовала, но стоило прийти маме, как начались кривляния, непослушания, капризы, слезы. Это нормально. Это не потому, что мама не умеет поладить с ребенком, не потому, что ребенок плохо к маме относится, а потому что ребенок позволяет себе при маме раскрыться другой своей стороной с тайной надеждой: «Мама, покажи, что эту сторону моего „Я“ ты тоже любишь».

Как вести себя родителям? Выдерживать эмоции ребенка, сдерживать свои. Понимать, что это временно, это пройдет. Пройдет сегодняшняя истерика. А потом пройдут вообще все истерики, когда ребенок перерастет этот возраст.

Если в этот момент начать в ответ повышать голос на ребенка, лучше не станет. Станет только хуже. Ребенок тоже увеличит громкость. Не надо увеличивать громкость и накалять страсти. Даже в этой ситуации лучшее, что могут делать родители, – это транслировать ребенку свою любовь. При этом можно озвучить свое отношение к ситуации. «Я тебя люблю, я соскучилась, я очень к тебе спешила, я хочу вместе с тобой скорее попасть домой и поиграть. Я устала, мне тяжело тут стоять, пока ты валяешься на полу. Я начинаю сердиться, а я очень не люблю, когда я сержусь. Пожалуйста, встань. Давай я сама тебя подниму и одену. Давай подумаем, во что поиграем дома».

Иногда родители не выдерживают и уходят: «Все! Я тогда пошла!» Выходят на улицу, чтобы вернуться через минуту. Это запрещенный прием. Это жестокая манипуляция детским страхом. Это взрослый знает, что никуда он не уйдет без своего ребенка. Ребенок искренне верит родителям. В этот момент он уверен, что его бросили, оставили в садике, и испытывает настоящий ужас. С воплем бросается к двери, начинает быстро одеваться.

Да, конечно, это эффективно, это подействовало, ребенок начинает одеваться. Но какой ценой? Либо он больше не будет верить родителю, либо поверит, что его действительно могут оставить в садике на ночь. Даже не знаю, что хуже. Если становится невыносимо выдерживать истерики и капризы ребенка, есть ощущение, что нужно выйти из ситуации и глоток холодного воздуха сможет остудить ваши эмоции, лучше сказать ребенку не манипуляторное «Я тогда ухожу от тебя!», а искреннее «Мне стало очень жарко. Я хочу выйти на улицу. Я вернусь через минуту. Я надеюсь, что ты за эту минуту успокоишься, и мы вместе пойдем домой».

По причине возможных «концертов» периода адаптации лучше ничего важного не планировать на вечернее время сразу после садика. Не нужно ситуаций «с корабля на бал». Во-первых, вы будете спокойнее реагировать на капризы ребенка, если вам никуда не нужно спешить. Во-вторых, не стоит перегружать психику ребенка новыми впечатлениями. Для него будет лучше вернуться в привычную домашнюю обстановку или погулять с мамой в любимом дворе, как это было до посещения садика.

Есть дети, которые в садике легко расстаются с мамой. Просто потому что привыкли к таким расставаниям, привыкли, что мама каждое утро ходит на работу.

Марк, например, с года сидел дедушкой. Поэтому, скучая по дому, он причитал не «мамочка моя», а «когда же мой дедулечка придет».

Витя с полугода воспитывался няней. Мама его приводила утром в садик, а забирала няня Вера. Потому что рабочий день мамы – менеджера среднего звена частенько заканчивался ближе к ночи. Витя в детском саду причитал не «хочу к маме», а «хочу к Вере, позвоните моей Вере».

У Полины мама тоже рано вышла на работу. Девочка с полугода была с бабушкой. Я не осуждаю мам, рано выходящих на работу. Они имеют право на это решение. И основание. У Вити, у Марка, у Полины нет пап. Необходимость зарабатывания денег возложена на маму. Необходимость наличия денег в семье, думаю, никому объяснять не нужно.

Полина привыкла к расставанию с мамой и легко ее отпускала утром. Она была одной из немногих детей, которые вообще не ревели при адаптации. С аппетитом кушала, с интересом играла, с удовольствием шла на контакт со всеми детьми. Однажды вечером мама предупредила меня, что Полину завтра утром приведет бабушка, а значит, возможны слезы. С бабушкой Полина всегда тяжело расстается. К слезам Полины следующим утром я была морально готова. Но я не думала, что все будет настолько «интересно». Бабушка переодела Полину и пошла. Полина заревела и побежала за ней. Я впервые увидела, как Полина умеет реветь. В принципе, не громче, чем другие дети. Она агрессивно вырывалась из моих рук, намереваясь бежать за бабушкой. Но бабушка неожиданно сама вернулась. Зачем?! Она же не собирается забирать Полину? Уходя – уходи. Долгие проводы – лишние слезы. Все банальности про неизбежные расставания здесь более чем верны. На мой немой вопрос в вытаращенных от удивления глазах бабушка с уверенной интонацией и жестом «О’к» сообщает:

– Я ее сейчас быстро успокою.

И обращаясь к Полине:

– Чего ревешь? Хочешь со мной, значит, пойдем домой.

Я еще больше удивляюсь. Неужели правда сейчас заберет домой? Я привыкла верить словам людей.

– Давай, только перед дорогой в туалет сходим, – предлагает бабушка Полине.

Действительно, логично, в туалет перед дорогой – это очень важное правило.

Полина радостно бежит в туалет и садится на горшок. Бабушка следует за ней. Я из группы слышу, как бабушка разговаривает с Полиной.

– О! А давай на соседний горшок куклу посадим! Я сейчас самую большую куклу принесу!

Я не в восторге от этой идеи – не разрешаю детям носить игрушки в туалет. Это строгое правило вытекает из соображений гигиены. И сохранности унитаза. И игрушек. Уже был прецедент, когда Алик спустил в унитаз машинки…

Бабушка быстрым шагом пробежала через группу в раздевалку. У меня успела мелькнуть мысль: «Может, кукла у Полины в шкафу?» Дети часто носят личные игрушки в садик. Не успела я эту мысль додумать, как бабушка, крикнув «До свидания!», исчезла в коридоре. Быстрее, чем скорость моей мысли. Меня накрыло волной ужаса. Она обманула Полину! Полина сидит на горшке и ждет, что бабушка придет к ней с самой большой куклой, а потом они вместе пойдут домой. А бабушка убежала… Что я теперь скажу Полине? На что рассчитывает бабушка, так внезапно исчезая? Что Полина забудет, зачем пришла на горшок, и пойдет, как ни в чем не бывало, в группу играть игрушками? Я-то знаю, что не забудет. Но что мне сейчас делать?

Когда маленькие дети начинают играть в «Ку-ку», у них есть заблуждение, что, закрывая лицо ладошками, они становятся невидимыми. «Если я ничего не вижу, то и меня не видно». Ощущение, что у некоторых взрослых есть подобные отклонения в восприятии: «Если я не слышу плача, значит, ребенок не плачет». Бабушка сбежала в тишине, сберегла свои нервы…

Карину обычно приводит папа. Сегодня ее привела няня. Заводит в группу девочку, по щекам которой слезы градом. Я удивлена. Карина никогда не плакала. Что случилось?

Няня раздражена. Малышка отказывается заходить в группу, рыдает и рвется обратно. И сквозь слезы говорит, что-то про другую дверь. Я начинаю понимать, в чем причина яростного сопротивления Карины. Няня привела ее через центральный вход. А она привыкла заходить через другую дверь – автономный вход в группу.

Говорю няне: «Вам лучше обойти здание и зайти через наш отдельный вход».

Няня не понимает. Как это так? Девочка уже в группе, еще шаг – и вот он, Каринин шкафчик. Зачем снова обуваться, выходить на улицу, обходить здание, чтобы зайти сюда же через другой вход?! Это же не рационально, не логично!

Дети любят стабильность и постоянство – это их успокаивает. Они хотят, чтобы было «как всегда». В таком огромном и меняющемся мире хоть что-то должно оставаться неизменным. И тогда на эту константу можно опереться, осмотреться и двигаться дальше. И чем больше изменений происходит в жизни ребенка (детский сад, переезд, развод, рождение второго ребенка), тем важнее сохранять неизменным то, что можно.

Неизвестность – всегда стресс. У взрослых свои способы справиться с этой тревогой. Понимая, что «призрачно все в этом мире бушующем», они пытаются создать себе иллюзию стабильности: придумывают гарантии, обязательства, страховки, подписывают договоры, при этом, не забывая упомянуть про форс-мажорные обстоятельства.

А дети придумывают себе ритуалы. Они проще засыпают, когда перед сном выполняется один и тот же порядок действий. Они просят читать одну и ту же книжку. Они берут в кровать одну и ту же игрушку. Они легче расстаются в садике с мамой, если она машет в одно и то же окошко определенным образом. Или придумала еще какой-нибудь особенный способ сказать «до свидания».

Мама Макса целовала его в обе щеки и говорила: «Хорошего дня! Я тебя люблю!»

Папа Никиты пожимал сыну руку, они соприкасались кулаками, потом показывали друг другу большой палец и говорили: «Все будет вот так!»

Мама Димы показывала в окошко «обезьянку»: подносила ладони с растопыренными пальцами к ушам, скашивала к носу глаза и смешно показывала язык. А Дима смеялся. И не только Дима. Маму Димы в окно любили провожать все дети группы.

Мама Леши зачитывала ему меню. Ритуал сложился спонтанно. В первый день при слезном расставании мама придумала прочесть меню: «Смотри, тут написано: творожная запеканка. Ты же любишь творожную запеканку! Интересно, тут запеканка с изюмом или без? Она будет с повидлом или со сгущенкой? Я приду сразу после завтрака, и ты мне расскажешь, какой была запеканка». На следующий день Леша сам повел маму читать меню. Логика Леши проста: «Если вчера мама прочитала меню и потом пришла, значит, и сегодня она придет за мной, если прочитает меню». Спустя полгода Леша нетерпеливо переминался с ноги на ногу, пока мама дочитывала меню. В группе ждали друзья и интересные игры, но отпускать маму без чтения меню он не хотел – этот ритуал защищал его от страха быть оставленным насовсем.

Эти наблюдения сделали меня ярым приверженцем ритуалов. В детском саду свой ритуал у нас был на каждый режимный момент.

Особый ритуал возвращения с прогулки: мы считали лопаты. Лопата – самая востребованная всесезонная игрушка. Зимой дети копают снежок, летом – песок. Лопат должно после прогулки остаться столько же, сколько до. «Ребята, все ли лопаты собрали? Где еще две лопаты прячутся?»

Особый ритуал начала обеда: хоровое «всем-всем приятного аппетита!», а потом вскидывание рук вверх «поедим и вооот такими вырастем!»

Особый ритуал засыпания: я каждому нашептывала сон. Для этого нужно было поводить руками над головой ребенка, сказать шепотом «Абракадабра» и тихонько подуть на лоб. Если в делах я забывала о ритуале, дети сами напоминали: «Ты нам еще сон не нашептала!»

Ритуалы помогали формировать особый комфортный климат в группе, «корпоративную культуру». И дети легче адаптировались.

Но если ритуал есть, его надо соблюдать безукоризненно.

О родители! Видели бы вы, в какую истерику впадает ребенок, которому папа забыл помахать в окно детского сада!

Если малыш в своем ритуале должен сам выключать свет перед сном, то Боже упаси бабушку сделать это вместо него!

Если дочь всегда спит в садике в красной пижаме, нельзя без ее согласия приносить после выходных синюю!

Если малыш забыл дома игрушку, с которой ВСЕГДА ходит в садик, то лучше за ней вернуться. Это не блажь и не каприз ребенка. Это его потребность в стабильности. Это очень важно.

Карине было просто необходимо зайти в группу через привычную дверь – как всегда.

Однажды я рассказывала родителям о важности ритуалов на семинаре по детско-родительским отношениям. И один папа возмутился, что подобное потакание ребенку и закрепление ритуалов – прямой путь к воспитанию аутиста. Это напрасные опасения. Аутиста нельзя воспитать. Аутизм – это расстройство, связанное с нарушениями развития мозга. Причина расстройства генетическая. У медицины на данный момент нет четкого исчерпывающего ответа на вопрос, почему и как происходят изменения генов, отвечающих за созревание синаптических связей головного мозга. Но воспитательные принципы родителей на мутацию генов влияния не оказывают. Существуют еще другие психиатрические нарушения, связанные с ритуализациями – обсессивно-компульсивные растройства. Но они тоже не являются следствием неправильного воспитания. Есть ритуал как норма, есть патология. Если вам ритуализация поведения ребенка кажется избыточной, если замечаете другие тревожные симптомы в его поведении, то обратитесь за консультацией к специалисту. Начните с невролога. Он либо подтвердит ваши опасения, либо успокоит. Но само по себе соблюдение ритуала укладывания спать не может привести к психическому расстройству. Пожалуйста, без заблуждений.

И в другую крайность тоже уходить не стоит. Там находятся родители, которые испытывают тревогу по поводу отсутствия ритуалов у ребенка. Прочитав об их важности, начинают старательно придумывать и навязывать детям. Не нужно. Дети все разные. Иначе бы из одинаковых детей вырастали одинаковые взрослые.

Но взрослые люди отличаются по степени консерватизма. Тот, кто во взрослом возрасте верен своим привычкам и с большим трудом соглашается на что-то новое, скорее всего, и в детстве был таким – ребенком, требующим соблюдения ритуалов. А тот, кто с радостью и азартом пробует все новое, не может долго сидеть на одном месте, регулярно меняет работу, жилье, друзей, скорее всего, и в детстве не нуждался в ритуалах и даже противился их навязыванию. И такие различия тоже не следствие воспитания, а особенности натуры человека. Натура – это то, что существует еще до формирования характера.

У Пети был не то чтобы ритуал, но особо значимая привычка. Привык он к нашей няне, помощнику воспитателя. Так получилось, что на момент его адаптации и я, и второй воспитатель, моя напарница, были на больничном. В группе работали подменные воспитатели. Каждый день – новая тетя. Постоянной была только няня Наташа. Поэтому Петя уцепился за няню Наташу как за единственную константу, на которую можно опереться. Хвостиком ходил за Наташей, держась за ее голубой халат. Даже когда она шла получать обед, Петя шел за ней. Повар на раздаче встречала его ласковым приветствием: «Помощник пришел» и доверяла отнести в группу булку хлеба.

Утром Петя, прощаясь с мамой, шел на руки исключительно к Наташе, даже когда оба «родных» воспитателя уже вышли на работу. «Наташа, иди, прими Петю!» – звали мы няню, потому что Петя, находясь у мамы на руках, нам приветливо улыбался, но отпускать ее не собирался – ждал, когда к нему выйдет Наташа. От Наташи он уже мог идти ко мне или к напарнице, мог потом за целый день ни разу о Наташе не вспомнить. Но при утреннем прощании с мамой обязательно нужно было соблюсти этот ритуал перехода от мамы в садик через Наташины руки. Всех это устраивало, проблемы в этом мы никакой не видели, до тех пор пока на больничный не ушла сама Наташа.

– Ох, Петя и дал жару сегодня! Ни в какую без Наташи в группу не шел! Вцепился в маму и орал. Я его еле удержала. Он у меня на руках бился и пинался. Сильно так пинался. Даже синяк на животе. Ты осторожнее завтра! – поделилась со мной утренними событиями напарница в пересменку, когда мы вместе укладывали детей на тихий час.

Конечно, мне надо осторожнее. Меня по животу пятого месяца беременности пинать весьма нежелательно даже двухлетнему ребенку.

Весь остаток рабочего дня я придумывала, как завтра утром буду встречать Петю. Утром я надела Наташин голубой халат. Пуговицы халата на животе издевательски разъехались в стороны. Сверху повязала Наташин фартук, заправила волосы под Наташину голубую косынку. Родители удивленно косились на мой маскарад. При наличии в группе подменной няни такой антураж был совершенно необязателен. Когда в садик привели Петю, я даже надела на руки желтые хозяйственные перчатки, вспоминая, каким жестом Наташа их снимала. Она выходила к Пете, одну за другой снимала перчатки, убирала их в карман фартука так, что «пальцы» перчаток торчали наружу, а потом жестом подзывала Петю к себе на руки. И вот настал тревожный момент передачи Пети. Мама, помня вчерашнее расставание, озабоченно посматривает на мой живот и шепчет: «Анна Александровна, вы только осторожнее». Я выхожу к Пете. Одетая как Наташа. Снимаю перчатки как Наташа. И для убедительности, широко улыбаясь (как Наташа), говорю Пете: «Смотри, я сегодня как Наташа!» Сработало! Мое импровизированное подобие привычного ритуала сработало! Петя без сопротивления пошел ко мне на руки, схватившись за ворот знакомого голубого халата.

У Степы не было проблемы с аппетитом. Есть он хотел. Но не мог. Степина адаптация была осложнена рвотными позывами. Такое тоже бывает, но очень редко. В остальном все как у многих – плачет при расставании, не выпускает из рук платочек, повторяет: «Скоро за мной папа придет?», ходит хвостиком за воспитателем.

Но Степа не мог в садике кушать. Совсем. Бывает, что первое время ребенок отказывается от еды. Переживает так, что не чувствует голода. Но потом привыкает и начинает есть. Обычно даю рекомендацию первое время кормить малыша завтраком дома, потому что слезы расставания мешают жевать и глотать. Либо приводить в садик как минимум за полчаса до начала завтрака. Тогда к завтраку стресс расставания забыт, а чувство голода, напротив, все настойчивей о себе напоминает.

Степу дома с утра не покормили, зная по опыту старшей сестры, что так ребенок лучше поест в садике. Но Степа, хоть и ребенок тех же родителей, другой, и механизмы адаптации у него другие. Степа был голоден, но так сильно расстроен расставанием с родителями, что не мог глотать. Еда вставала поперек горла, Степа давился, начиналась рвота. Договорились с родителями, чтобы завтра покормили дома с утра. На следующий день Степа со всеми ребятами садится за стол завтракать. Творожная запеканка выглядит как маленький тортик. Очень аппетитно. «Я хочу это!» – говорит Степа. Отправляю маленький кусочек ему в рот. Снова давится до рвотных позывов. На третий день Степу оставляют в садике до обеда. Жду обеда, тревожно, сможет ли он поесть в обед. Нет. Давится. Рвотные позывы. Ладно, ничего страшного, сейчас дома поест.

Обговариваем с родителями, что забирать ребенка до сна будут до тех пор, пока он не сможет кушать. Главное – верить, что все наладится. Ни в коем случае не обсуждать эту проблему при ребенке. Вообще не обсуждать садик, не акцентировать внимание на пребывании в садике. Садик и садик. Ну, ходит ребенок в садик. Все ходят в садик. Сестра тоже в садик ходила. Обычный этап в жизни ребенка. Родители второго ребенка, как правило, более спокойные и уверенные. Если бы такие рвоты начались у первенца, вероятно, на этом адаптация к садику была бы закончена с приговором «несадичный ребенок».

Задача – сделать Степу «садичным» ребенком. Всего лишь нужно убрать его рвоты. Мы с родителями Степы не лечим рвоты. Как и во всех психосоматических случаях, работать нужно с причиной, а не симптомом. Мы вообще не обращаем на рвоту внимания, не говорим про нее при ребенке, как будто нет этой проблемы. Но стараемся, чтобы Степе в садике стало хорошо.

Родители знают про постоянство, про режим, про ритуалы. Каждое утро в одно и то же время папа приводит Степу в садик. Степа машет папе при расставании в одно и то же окно. При этом Степа плачет, но каждый раз все меньше и меньше.

Вместе с ребятами Степа садится за стол. Есть правило: хочешь ты кушать или нет – все равно садишься за стол. Садик – место строгой дисциплины. Это вызвано прежде всего соображениями безопасности детей. Когда все одновременно за столом – все под присмотром воспитателя. Никто в это время не кувыркнется с кровати в спальне, не кинется под ноги нянечке с кастрюлей горячего кофейного напитка. К тому же «Не хочу кушать», сказанное среди игрушек, часто превращается в хороший аппетит за столом. Степа садится за стол со всеми ребятами. Но только пьет. Кушать не может.

Началась третья неделя адаптации. Я придумываю попробовать напоить Степу с ложки. Пить ведь он может. Рвотная реакция идет на еду. Или на ложку? Чуть-чуть кофейного напитка на чайную ложку, вливаю в рот, еле-еле касаясь ложкой губ. Проглотил. Нормально. Еще раз. Полную ложку и чуть дальше в рот. Нормально. Так мы с ложки выпиваем весь кофейный напиток. В обед так же с ложки выпиваем бульон из супа. Я очень рада такому прогрессу.

На следующий день за завтраком я подсаживаюсь к Степе. Начинаю «кормить» кофейным напитком. Потом развожу кашу кофейным напитком до безобразно жидкого состояния, утешая свои попранные эстетические чувства мыслью: «Все равно в желудке все перемешается». Так, что можно не жевать. Жидкая каша съедается Степой без рвоты.

В обед давлю немного картошки из супа и развожу бульоном. Съел. На следующий день Степа уже ест неразведенную кашу. В обед просит только бульончик, но соглашается накрошить в бульон хлеб. Я умышленно отвлекаюсь на других детей. Степе надоедает ждать, когда я освобожусь и покормлю его. Голодный Степа берет ложку и начинает кушать сам.

Победа! Спасибо родителям за их спокойную уверенность, за доверие воспитателю. На завтрак Степа уже спокойно все ест сам.

Настя ко мне в группу не ходила. Она вообще пошла в садик тогда, когда я уже перестала работать воспитателем и начала работать психологом. Бывшая коллега посоветовала родителям девочки обратиться ко мне за консультацией.

Адаптация Насти осложнялась частыми заболеваниями. Кашель. Частый, длительный, не прекращающийся. Максимум, который Настя могла проходить в садик, – четыре дня. На пятый начинался кашель, с которыми нельзя было идти в детский сад.

Лечение было симптоматическим, серьезных причин для кашля врачи не находили. Однако мама пугалась: «Ребенок опять простыл». Мама звонила воспитателю и выясняла, не забыли ли они вчера на прогулку надеть вторые штанишки, было ли завязано горло шарфиком. А может быть, забыли форточки закрыть после проветривания? Или дети руки холодной водой мыли? Да, когда ребенок идет в детский сад, он может первое время часто болеть из-за многочисленных контактов с другими детьми.

Но Настин случай выходил за рамки обычного. Слишком часто.

Мы рисуем с Настей. Рисуем маму, папу, саму Настю, любимую собачку, любимую игрушку. А потом я предлагаю Насте нарисовать садик. Настя отказывается. Я уговариваю: «Мне очень хочется посмотреть, как выглядит твой садик. Я когда-то очень давно там была. Мне интересно, вдруг он с тех пор сильно изменился?» Настя рисует садик. Сама, наверное, не замечает. Я замечаю, что в процессе рисования садика Настя начинает подкашливать.

Мы играем с Настей в детский сад. Строим его в песочнице. Вот тут будет группа, тут спальня, тут воспитатель детей встречает, тут участок, где все гуляют. Я предлагаю Насте выбрать игрушку, которая ей больше всего нравится. Розовый пони. Мы его пока откладываем в сторонку. А теперь нужно выбрать игрушку, которая будет воспитателем. Настя выбирает жирафа. А теперь остальных детей и их родителей. Благо игрушек много и можно подбирать похожие парочки. Вот маленький бегемотик – сынок, вот большой бегемот – мама.

Мы играем, как мама приводит бегемотика в садик, как они здороваются с воспитателем. Потом мама-лев приводит в садик своего львенка. Процедура приветствия повторяется. Воспитатель-жираф устами девочки назидательным тоном говорит: «Здравствуй. Мой ручки и иди за стол». В интонации Насти я узнаю свою коллегу. Постепенно группа нашего детского сада пополнилась собачкой, медвежонком, динозавриком. Всех приводили мамы, всем было сказано: «Мой ручки и иди за стол».

Настала очередь пони. Большой фигурки пони у меня не оказалось, поэтому роль мамы пони сыграла белая лошадка. Но в случае с пони все пошло совсем по другому сценарию. (Думаю, надо объяснить читателям, что когда ребенок выбирает игрушку, которая больше всего нравится, происходит идентификация себя с этой игрушкой.) Итак, маленькая розовая пони подходит к воспитателю-жирафу и говорит: «Здравствуйте, я сегодня к вам не могу идти, потому что кашляю. А еще у меня температура. И я пойду в больницу». Вот. Получено наглядное подтверждение от девочки, что все ее болезни – психосоматической природы от нежелания ходить в садик.

Диагностику провели. Теперь нужно начинать терапию. Изменения, происходящие в процессе терапии в пространстве песочницы, потом переносятся на реальную жизнь. Задача: убедить пони зайти в группу детского сада. Процесс был нелегким. У пони находились сотни аргументов, чтобы не заходить в группу. Но жираф на каждый аргумент находил контраргумент, включая рассказ о целебном чае, который в садике все пьют на завтрак, потому что этот чай снимает любые болезненные симптомы.

Если кашель Насти – это психосоматика, то причин для пропуска садика нет. Было решено водить ребенка в садик даже при наличии кашля, пока не появятся другие симптомы, такие как насморк и высокая температура. Коллеге, конечно, пришлось объяснять другим родителям, почему кашляющий ребенок находится в группе. (Она предпочла говорить, что кашель у ребенка аллергический, а не психосоматический.) Когда Настя поняла, что кашель больше не является возможностью сидеть дома, он перестал обслуживать ее желание, он стал не нужен. Прошел сам собой. Без длительных перерывов «на лечение» адаптация пошла намного легче.

Если заболевание случилось не психосоматическое, а очень даже инфекционное, то оно требует изоляции из детского коллектива и проводимого лечения. А после болезни ребенок не хочет идти в садик. Так отчаянно не хочет, что создается впечатление, что адаптация начинается снова, с нуля. Что может помочь в этом случае? Помогает позиция осознанной необходимости. Хочется или не хочется, но идти надо, потому что маме надо на работу. Помогает прием «переключение на позитив»: «А зато, когда я за тобой приду, мы пойдем…» – и далее пообещать ребенку что-то интересное. Это важно, чтобы что-то интересное вместе с родителями было у ребенка, когда он здоров и ходит в садик.

Часто бывает наоборот: когда малыш с мамой на больничном, они целый день что-то вместе делают, а когда он возвращается в садик, а мама на работу, то маме становится не до ребенка. И тот решает для себя, что болеть выгодно, так как получаешь больше внимания – психосоматическая причина частых простуд. Пусть на больничном будет чуть-чуть скучно. Скучнее, чем когда ребенок ходит в садик. И, находясь на больничном, старайтесь не терять связь с садиком. Каждый день вспоминайте про садик что-то хорошее.

Как понять, что мешает адаптации ребенка? Поиграйте с ним в детский сад. То, что ребенок не может рассказать про себя, он вынесет на игрушку. Что будет происходить с игрушкой в игре? Какой сюжет разыграет ребенок? Игрушка будет бояться злого воспитателя? Игрушка будет испытывать потребность в защите от других игрушек? Игрушка будет стараться избегать сна? Ребенок может активно и с удовольствием проигрывать сцены занятий или прогулки в садике, но замыкаться, переставать играть, как только поступает предложение поиграть в тихий час.

«Давай, сейчас они все спать пойдут?» – предлагаю я трехлетнему Коле. И только что активно играющий ребенок замирает, меняется в лице, прячет игрушку за спину. Становится понятным, что это не просто «Наш ребенок не любит спать в садике», а есть какая-то веская причина для такой нелюбви, связанная с большим эмоциональным дискомфортном у малыша. Для хорошей адаптации важно выяснить эту причину.

Я все-таки уговорила Колю поиграть и в тихий час тоже. «Немножко. В это обязательно надо поиграть. Потому что после тихого часа за игрушками мамы и папы начнут приходить. Как мы можем играть в приход папы и мамы, если тихого часа не было?» И мы играем с Колей. И тигр с соседнего спального места атакует Колиного динозавра. Угроза от какого-то ребенка.

Дальше удалось выяснить уже от воспитателя, что однажды мальчик с соседней кровати больно ущипнул Колю, когда тот спал. С тех пор Коля стал бояться спать на кроватке. Страх повторения боли. Тихий час перестал для Коли быть стрессовой ситуацией, когда его переложили на другую кроватку, подальше от того, кто однажды ущипнул.

Можно рисовать садик. Нет, не предложить ребенку нарисовать садик, а рисовать самим. Как комиксы. Мама рисует, комментирует свой рисунок: «Вот этот человечек будет воспитательницей. Какой мы ее нарисуем? Что она будет делать? Что она говорит?» А ребенок подсказывает: «Она пластилин раздает. Сейчас ребятки лепить будут». Таким образом всплывает ситуация лепки. Видимо, важная для ребенка, раз он про нее вспомнил. Можно обсудить, дать этому внимание: «Тебе нравится лепить в садике? Нарисуем, как ребята лепят? Что мне нужно нарисовать?»

В процессе рисования ребят, которые лепят, ребенок может рассказать волнующие его подробности, например, как кто-то у кого-то отбирал пластилин или как кто-то этот пластилин стал есть. Художественные способности мамы для этой работы совершенно не важны. С подобной игрой-диагностикой справится даже родитель, убежденный в том, что он «не умеет рисовать». Даже если будет символьный схематичный рисунок, далекий от «похожести», главное – процесс обсуждения, из которого можно получить много информации.

В семнадцать лет я уехала из родительского дома в другой город, поступив в педагогический университет. Моим первым домом самостоятельной жизни стала комната в студенческом общежитии. Но как дома я себя почувствовала там не сразу, а только после того, как разложила свои вещи, расставила по полочкам любимые безделушки, развесила по стенам постеры, а на окна – привезенные из родительского дома старые шторы, которые когда-то были в моей детской комнате. И посадила цветы в какие-то пластиковые плошки – традесканцию и кактус. Я потом несколько раз переезжала из одной комнаты в другую, но шторы, кактус и традесканцию таскала с собой. Повесила родные шторы на новом месте, кактус с традесканцией на подоконник поставила – и все, чувствую себя как дома.

Другие девочки тоже, чтобы появилось ощущение дома, старались что-то свое привнести в интерьер. Кто ремонт затевал, кто фотографии любимых развешивал над кроватью, кто предлагал полочки перевесить и перестановку сделать, кто салфеточку на тумбочку вышивал, кто любимый плед из дома привозил. У каждой девочки была внутренняя потребность каким-то образом пространство комнаты преобразовать, наполнить своей энергией, без чего было «вроде нормально, но как-то неуютно».

Ребенку, чтобы почувствовать в стенах детского сада себя как дома, тоже нужно что-то свое привнести, организовать пространство. Нужен «кусочек дома». Часто для этой цели рекомендуют принести в садик любимую игрушку. Это хорошо, но не всегда достаточно.

Кусочком дома, кстати, может быть не только игрушка. Дети в качестве «кусочка дома» могут выбрать и любимую книжку, и любимое полотенце с зайчиком, которое хранят под подушкой, и даже мамину визитку, которую не выпускают из рук во время прогулки. Но чтобы в садике стало именно уютно, нужно еще преобразовать пространство. Конечно, ремонт и перестановку ребенок сделать не сможет, но сможет украсить шкафчик или кроватку по своему вкусу. Я рекомендовала родителям выбрать вместе с ребенком наклейки и прилепить на дверцу шкафчика с внутренней стороны. На кроватки мы крепили фотографии родителей.

Сейчас в продаже есть замечательные декоративные наклейки, которые не оставляют следов при отклеивании. Можно договориться с воспитателем, чтобы на период адаптации ребенка такая картинка повисела на стене. Если купить, например, две одинаковых картинки (одну для дома, другую для садика), то в садике будет картинка «как дома». Для ощущения «как дома» в некоторых случаях родители даже приносили свою ложку, свою подушку для ребенка. И любимую книжку, чтобы воспитатель ее почитал перед сном.

Но не во всех случаях эти рекомендации в точности срабатывают. Важно понимать, что я лишь задаю вектор, направление мысли, а верное решение родители могут придумать только исходя из особенностей своего ребенка. Например, мальчику Дениске мама тоже купила наклейки, чтобы украсить шкафчик. Но Дениска отказался клеить наклейки. Положил в пакет и носил с собой. Этот пакет для Дениски был кусочком дома. В пакете лежали запасная одежда, игрушки из дома, носовые платочки, влажные салфетки – все то имущество, которое обычно лежит в шкафчике. Дениска все носил с собой. С этим пакетом он не расставался. Когда ел, пакет ставил рядом, возле стульчика, и спал в обнимку с пакетом. Спал он, надо сказать, первые два месяца в одежде. Он не давал себя раздевать. И даже панаму отказывался снимать. Как будто панама и одежда играли роль защитного панциря. Так и спал: одной рукой придерживая панаму, а другой обнимая пакет с вещами из дома.

Мама рассказала, что Дениска очень любит природу: растения, животных. «Прямо юный натуралист какой-то». Прекрасно. Значит, освоение пространства садика Дениска может начать с живого уголка. У нас в живом уголке были попугайчики и кролик. Дениска с мамой стали каждое утро носить кролику морковку и травку. Потом принесли в садик пару цветочков в горшках – детки взрослых домашних растений. Дениска сам отщипывал отводки, следил, когда прорастут корни, помогал маме посадить цветы. Прирученные кролики, выращенные цветочки на подоконнике в группе стали своими. Ракушки, привезенные Дениской с моря, где он отдыхал с папой и мамой, украсили наш уголок природы. Дениска часто подходил и перебирал их. Ракушки отсылали к приятным воспоминаниям, успокаивали. Освоение пространства состоялось. Через пару недель Дениска согласился в тихий час переодеться в пижамку. Адаптация в целом длилась два месяца. Но панамку под подушкой Дениска держал еще долго.

Иногда дети в садике начинают справлять нужду в штаны, хотя дома давно освоен горшок, и подобных проблем не возникает. Но то дома, а тут садик. Непривычная среда, чужие люди, незнакомый горшок. А может быть, даже и не горшок, а маленький унитазик. Ребенок от стресса напряжен настолько, что не позволяет себе расслабиться, в том числе и на физическом уровне. Иными словами, ребенок терпит. Терпит, терпит, а потом случается авария. Потому что возможности его терпения ограничены. На первое время пусть будет в шкафчике запас штанов. Это «первое время» может длиться до месяца. Здесь очень многое зависит от воспитателя. Чем быстрее он войдет в доверие к ребенку, тем скорее решится проблема мокрых штанов.

Не ругайте малыша. В очередной раз забирая из садика пакет с мокрыми штанами, нужно терпеливо и спокойно объяснять: «Какать и писать надо в унитаз. Штанишки мокрые. Плохо, неприятно. Хорошо, когда сухие. Надо проситься в туалет. Обратись к воспитателю, она поможет».

Не обвиняйте воспитателя. Ей тоже от этой ситуации несладко. Не делайте выводов, что она не водит ребенка в туалет в течение дня. Скорей всего, водит. Есть режимные моменты, когда всех детей в обязательном порядке водят в туалет: перед занятием, перед прогулкой, перед сном, после сна. Просто конкретный ребенок может сопротивляться. И даже если его посадили на унитаз, он будет продолжать терпеть. Но только выйдет на улицу – и все… терпение кончилось…

Бывает наоборот. Ребенку в садике комфортно, он в восторге от обилия новых игрушек, с увлечением играет с ребятами, про дом и маму не вспоминает. А штаны все равно намокают… Заигрался, забыл сходить в туалет. Радостное перевозбуждение снижает функцию контроля. Здесь выход один: воспитатель должен почаще напоминать про необходимость посещения туалета, отводить за руку к унитазу.

Бывает так, что ребенок исправно справляет малую нужду в унитаз, но какает в штаны. Терпит, не хочет какать в садике, надеется дождаться родителей, чтобы они помогли ему с этим справиться. Ведь потом как-то надо еще и попу вытирать. Это тоже вопрос доверия воспитателю.

Для этого я даже исключила обращение по отчеству в ясельной группе. Малышам, во-первых, трудно выговорить «Анна Александровна», а во-вторых, непривычно, ведь до прихода в садик они всех звали только по имени. Адаптация к садику – и без того сложный период для малыша. Не надо дополнительно усложнять введением в обращение отчества. Малышу привычней, комфортней обращаться просто – Аня. Это способствует установлению контакта и облегчает адаптацию.

По этой же причине я предпочитаю Ты-обращение, а не Вы-обращение к педагогу ясельной группы. Обращение на «Вы» уместно, когда надо подчеркнуть дистанцию, субординацию, авторитет педагога. Но не в этом нежном возрасте. Какая может быть дистанция и субординация, если нужно ребенку вымыть попу, подтереть сопли, сменить мокрые трусы. В этих вопросах субординация и официоз только мешают.

Взрослые ведь тоже неохотно посвящают начальство в подробности интимной жизни. Если они и могут обсуждать с директором геморрой, то только тот, который вызван новыми требованиями по договору, а не тот, который внезапно «зацвел» в интересном месте…

В интересах ВыАнныАлександровны снизойти до уровня панибратского «Аня», и тогда никто из группы не будет стесняться чужой важной тети и какать в штаны, спрятавшись за шторку…

Пройдет год, и ребенок, уже владеющий всеми навыками самообслуживания в вопросах гигиены, легко перестроится на новые правила обращения к педагогу. Проверено. А пока дети маленькие, мне лучше слышать звонкий детский голос из туалета: «Аня! Вытри мне попу!», чем ходить по группе, обнюхивая детей, определяя, в чьих штанах появился «клад», источающий характерный запах. Наваливший в штаны ребенок никогда не признается в этом. Если у педагога слабое обоняние, вам остается только догадываться, сколько времени ребенок носил в штанах «продукт творчества». Если у малыша есть какие-то особенности, связанные с процессом дефекации, расскажите воспитателю. Например, тяжелые запоры в анамнезе, вызывавшие болезненные ощущения при дефекации. Мама всегда была рядом и держала за руку. В результате у ребенка закрепилась привычка: когда он какает, его надо держать за руку. Я готова первое время держать за руку. Только, малыш, договариваемся не какать в штаны.

Принесите в садик упаковку влажных салфеток. Ими лучше ликвидировать последствия «аварий». Дети пугаются, когда их ставят в ванну для подмывания, няня, как врач на осмотре, надевает перчатки, а вокруг разные ведра и швабры.

В очередной раз забирая из садика вместе с ребенком пакет с грязными штанами, вспоминайте фразу из притчи про кольцо царя Соломона: «Все проходит, и это тоже пройдет».

С вхождением в обиход одноразовых подгузников порой у родителей и педагогов возникают разногласия по поводу их использования у детей младшей группы. То родители решили отказаться от подгузников, а воспитатели требуют их наличия, потому что ребенок еще на горшок не просится. То наоборот, родители еще не хотели от них отказываться, а воспитатели настаивают, что пора прекращать. Как лучше? Как договоритесь. Важно именно договориться, взвесить все аргументы за и против, прийти к решению, которое будет устраивать обе стороны. Если решение принято без качественной аргументации, а только при давлении одной стороны, то вторая будет испытывать недовольство, раздражение, что отразится на эмоциональном благополучии ребенка. Я бы исходила из того, что ребенку привычней, безопасней. Если он до садика всегда ходил в подгузнике, не надо одновременно адаптировать его к садику и отучать от подгузников – двойной стресс. Пусть сначала привыкнет к воспитателю, к детям, к порядкам, существующим в садике, а потом уже к отказу от подгузников. Либо наоборот, если «время терпит», сначала отказ от подгузников, а уже потом адаптация к садику – такая последовательность идеальна, но не всегда график выхода на работу мамы позволяет ждать момента освоения горшка.

Ситуация: мама категорически против того, чтобы ребенок в год и восемь месяцев выходил на улицу без подгузника, так как сам он пока не просится на горшок и во время прогулки может случиться «авария». Воспитатель же настаивает на том, что ребенку просто необходимо гулять без подгузника, а иначе он не научится ходить на горшок. Можно с уважением отнестись к рвению педагога в деле освоения ребенком горшка, но последствия такого рвения для малыша – это прогулка на улице зимой в мокром комбинезоне. Лично я понимаю, почему мама против. На мой взгляд, лучше решать задачи последовательно, чтобы не создавать ребенку дополнительный стресс и не рисковать здоровьем ребенка. Не надо одновременно приучать и к садику, и к прогулкам без подгузника. Тем более, у воспитателя на участке всегда возникает сложность с моментальным переодеванием описавшегося ребенка. Чтобы одного ребенка увести переодеваться в группу, нужно остальных оставить без присмотра, а это большой риск. В лучшем случае, при хорошей организации работы, ребенка можно передать помощнику воспитателя, позвонив ей на мобильный телефон с указанием: «Встречай ребенка, надо переодеть, сейчас доведу его до входной двери». Но по рассказам родителей, читающих мой блог, я с сожалением вынуждена констатировать факт, что так поступают не во всех садах. Родители жалуются, что им приходилось вечером уводить с прогулки мокрого ребенка. Мысль о том, что он на прогулке рискует замерзнуть, никак не добавит маме спокойствия и адаптацию не облегчит. Поэтому пусть малыш сначала привыкнет к садику, к педагогу, а приучение к горшку станет новой ступенькой в его развитии. Тем более, что к тому моменту уже наступит весна, на улице потеплеет, одежды на ребенке будет меньше и процесс переодевания в случае аварии ускорится.

С современной тенденцией длительного грудного вскармливания при адаптации к детскому саду возникают новые вопросы: «Как правильно? Сначала адаптировать ребенка к детскому саду, а потом отлучать от груди или наоборот?»

Главное – ни в коем случае не одновременно, чтобы не было наложения стрессов. При принятии решения учитывайте возраст ребенка, частоту прикладывания к груди, способность ребенка обходится без груди, свои возможности продолжать грудное вскармливание. Если маме хочется уже вот-вот еще чуть-чуть и свернуть ГВ, то лучше сначала свернуть, потому что адаптация может затянуться на несколько месяцев.

Существенно осложняет адаптацию к детскому саду только привычка ребенка получать грудь по первому требованию, в любое время, в любом месте. Упал – получил мамину грудь. Расстроился, заплакал – получил мамину грудь. Устал, захотел спать – получил мамину грудь. И засыпает ребенок исключительно возле маминой груди. Другие механизмы успокоения, утешения у ребенка при этом не появляются. В детском саду, когда он упал, расстроился, устал – он закономерно захочет мамину грудь, потому что не знает другого способа утешения. А мамы рядом нет… Важно, чтобы ребенок мог успокаиваться не только через мамину грудь, а и через другой контакт:

Вообще, хорошо, когда родители детей друг с другом дружат. Когда дружат родители, детям легче подружиться. Идти туда, где тебя ждет друг, гораздо веселее, чем идти туда, где тебя никто не ждет. Садик в глазах ребенка обретает особый смысл, когда там появляется верный соратник по играм. Но произойдет это не раньше, чем взрослые научат ребенка играть вместе и устанавливать связи.

У меня был интересный опыт открытия группы трехлеток с нуля. Только что построенный садик ждал своих первых посетителей. Я с ужасом думала, каким будет завтрашний день, как я справлюсь с десятком ревущих новеньких (хорошо, что не сразу все двадцать). К моему облегчению, в первый день пришли не десять, а всего восемь детей. А к моему удивлению, среди них не было ни одного ревущего. Дети заходили в группу, обнимали друг друга, брались за руки и с азартом шли знакомиться с новой обстановкой, новыми игрушками. Как оказалось, все дети были из ближайшей новостройки и хорошо друг друга знали. Гуляли в одном дворе, наблюдали за строительством садика: «Нашему садику уже крышу делают! Скоро все вместе в садик пойдете!» Вместе ждали, когда же садик откроется. Ходили друг к другу в гости. Иногда взрослые оставляли ребенка в гостях у соседей, чтобы сбегать по своим делам, пока дети играют. Мамы между собой дружили, частенько собирались с детьми и вместе ехали в торгово-развлекательный центр или кукольный театр. Ребенок пришел первый день в садик, но там все давно знакомые, с которыми он уже не раз имел опыт проводить время без мамы. А тут еще и новые игрушки. Ух ты, как интересно. Когда пришло время уходить из садика (в первый день все были только до обеда), некоторые дети просили маму еще остаться.

Это, конечно, вариант, который сложно реализовать при адаптации в любом другом садике. Но кое-что из этого опыта заимствовать можно. Можно познакомиться с другими родителями, договориться где-нибудь погулять. В выходной можно вместе с детьми куда-то съездить, посетить веселое мероприятие. Чтобы было легче родителям пойти на контакт друг с другом, достаточно периодически проводить в группе семейные праздники с чаепитием и неформальным общением или устраивать субботники на участке. Совместный труд сближает. Собрались папы с лопатами, построили горку на участке, а потом договорились вместе покататься на катке. Естественно, с детьми. Я понимаю, что это непросто, что требуется выкроить дефицитное время, пересмотреть свои планы. Что личной мотивации на общение с какими-то чужими людьми может не быть, своих друзей хватает. Но ребенку будет легче, если вы поможете ему подружиться с детьми из группы.

– Мой ребенок в группе ни с кем не дружит. Это такая проблема! Не просто не дружит, а даже не разговаривает. Воспитатель говорит, «букой ходит», только свою игрушку обнимает, – жалуется мама на консультации.

– А вы с кем-то из родителей группы дружите? Или хотя бы общаетесь?

– Ой, что вы, там такой контингент. Вообще не знаю, как с ними можно общаться. И о чем? Я вижу, что мы совершенно разные по менталитету, ничего общего.

– Если вы считаете, что у вас нет ничего общего с другими родителями и сама мысль об общении с ними вызывает неприятие, то каково вашему ребенку находиться в обществе их детей и пытаться установить дружеские связи? Вы представьте, он подружится, его пригласят в гости на день рождения, вам придется идти и общаться с этими людьми. В готовы? Возможно, что ребенок, избегая общения с другими детьми, обслуживает ваши интересы, вашу неготовность к контактам.

– Что же мне делать?

– Либо менять детский сад на тот, в котором вас будет устраивать контингент, вы сможете общаться с родителями. Либо оставаться в этом садике, но поменять отношение к окружающим людям. Постараться разглядеть в них черты, которые вам симпатичны. Перекидываться хотя бы парой фраз при встрече, чтобы ребенок видел, что мама общается, а то похоже, что вы тоже, выражаясь словами воспитателя, «букой ходите».

Если вы зашли в садик и вам хочется быстрее убежать из этих стен и от этих людей, то не стоит оставлять там ребенка. Либо менять место, либо работать над своим отношением. Популярная нынче мысль о том, что все перемены начинаются внутри себя, в этом случае тоже работает.

Если нужно сплотить детский коллектив, то на выручку приходит совместное творчество. Когда малыши взаимодействуют в пространстве одного листа, им потом легче взаимодействовать друг с другом и в игре. Я часто в свободное от занятий по образовательной программе время организовывала процесс так, чтобы все дети рисовали вместе на одном большом листе. Каждый по дереву – лес. Каждый по цветочку – поляна. Каждый по дому – город. Еще рисовали лоскутный коврик: на раскатанных старых обоях я заранее рисовала контуры лоскутков, которые дети красками раскрашивали в разные цвета. С таким заданием даже трехлетки справлялись. В период адаптации к детскому саду я замечала, что после таких практик совместного творчества новенькие дети начинают общаться, играть с другими ребятами. Как будто взаимодействие, начавшееся на пространстве листа, переходит в реальность.

Кстати, если мы не рисуем, а все вместе строим огромный дом или целый город из конструктора, то эффект такой же. Каждый по кирпичику – готов огромный дом, каждый по мазку – картина. Так формируется командный дух: «Вместе – мы сила!»

А как помочь ребенку в адаптации, если вы не воспитатель и организовать совместное творчество детей из группы не можете? Даже в этой ситуации можно найти решение. Например, принести в садик скатерть-раскраску. Если ее расстелить на полу, то раскрашивать могут все дети группы одновременно. Принести несколько коробок мела, и тогда на прогулке всей группой можно раскрасить участок тротуара. Еще можно рассказать о идее совместного творчества воспитателю, спросить ее мнение, предложить помочь с материалами и заготовками.

Я уже ранее писала, что залог легкой адаптации – налаженный контакт с воспитателем. Это правило распространяется и на родителей в том числе. Видеть в воспитателе не функцию, а человека. Интересоваться ее самочувствием, настроением, делами, знать какие-то подробности личной жизни. Зачем? Исключительно формальные отношения, конечно, тоже возможны. Но вообще-то, этому человеку вы доверяете самое ценное – своего ребенка. Не садику, а конкретному человеку. И, чтобы развеять свои тревоги, не мешало бы получше узнать того, кто будет целый день находиться рядом с малышом. Если вы сами не установите контакт с воспитателем, эта задача целиком ляжет на плечи ребенка. Помогите своему сокровищу. Вам проще, вам легче. Как минимум вы умеете хорошо разговаривать и у вас есть большой опыт общения со взрослыми людьми.

Не обязательно при первом знакомстве устраивать допрос с пристрастием. Да и на долгие беседы у воспитателя нет времени. Но проявляйте личностный интерес, демонстрируйте свою симпатию. Это окупится особым отношением к ребенку.

Могут быть одинаковые требования, одинаковые санкции, одинаковые порции. Но одинаковых чувств не бывает. У каждого педагога есть любимчики, даже если он настолько профессионален, что этого никто не замечает. Я знаю об этой особенности, поэтому стараюсь сделать так, чтобы любимчиком оказался мой ребенок. Когда папа утром отводит младшего сына в садик, провожая их из квартиры, я напоминаю: «Не забудь поулыбаться с воспитателем». Это значит, постараться вызвать улыбку воспитателя. Пошутить, сказать комплимент. Поднять настроение, если потребуется. Когда родители улыбаются педагогу, ответная улыбка педагога дарится ребенку. Я хочу, чтобы моему ребенку улыбался воспитатель, я хочу, чтобы рядом с моим ребенком находился человек с хорошим настроением, и делаю то, что от меня зависит. Большинство родителей, приводя ребенка в садик, ограничиваются формальным приветствием. Ну, может быть, еще дадут несколько указаний, во что одеть ребенка на прогулку.

Но есть родители, которые могут похвалить новую прическу, посочувствовать, что опять приходится работать без няни, поблагодарить за интересные творческие работы детей, отметить успехи ребенка, связав их с усилиями воспитателя.

Однажды, когда я уже стала работать психологом, на консультацию ко мне обратилась мама девочки, которая уже несколько месяцев не могла адаптироваться к садику. У мамы были претензии к педагогу. По словам мамы, воспитатель не мог найти подход к ее ребенку.

– У меня ощущение, что дочь вообще ее боится.

– А Вы ее не боитесь? – спрашиваю я маму, понимая, что часто дети просто считывают наши эмоции.

– Если честно, то боюсь. Она мне напоминает мою воспитательницу из детства, которая все время ругалась. Эта такая же. Человек с большим стажем, начинала работать еще в советское время, поэтому у нее все манеры того времени. Очень строгая. Никогда не улыбается.

– А вы ей улыбаетесь?

– Нет, конечно.

– А попробуйте.

– Как это? Я как дурочка приду и начну улыбаться?!

– Можно не как дурочка, а искренне, с благодарностью. Попробуйте увидеть в ней не свою воспитательницу из детства, а другого человека, который присматривает за вашим ребенком, давая вам возможность работать.

– Я попробую.

– Не надо пробовать, надо делать. Вы переживаете, что ребенок не идет на контакт с педагогом, при этом сами тоже не идете на контакт с педагогом. А дочке, между прочим, тяжелее, чем вам. Вы хотите особого отношения к вашей девочке со стороны воспитателя, потому что малышка так непросто идет на сближение. А сами при этом не выходите за рамки формальностей. Свои функциональные обязанности воспитатель выполняет безупречно, девочка ест, спит, всегда одета на прогулке по погоде, всегда сухой нос, занятия для нее организованы. Есть физиологический комфорт, но нет психологического. Для психологического комфорта нужны особые личные отношения. Но тогда и с вашей стороны должно присутствовать особое отношение к воспитателю: как к человеку, а не к функции. Начните проявлять искренний интерес, симпатию.

– Как?

– Например, начните с вопросов: «Как день прошел? Наверное, это тяжело, целый день с таким количеством детей?» И далее сориентируетесь по ответам. Можно иногда просто так приносить что-нибудь к чаю.

– Это как взятка за хорошее отношение к ребенку?

– Вы можете вложить в это действие другой смысл. Это не взятка. Это подарок, благодарность знак внимания. Начните менять свое отношение, и я более чем уверена, что вы тоже вскоре заметите изменение отношения к себе и к дочке.

Через месяц мама позвонила мне, чтоб поблагодарить. Дочка теперь любит своего воспитателя. А воспитатель «даже косички после сна переплетает».

Отношения – это система, где все участники взаимозависимы. Когда меняется поведение одного участника, постепенно перестраивается вся система. Можно пассивно ждать, что кто-то вдруг начнет меняться, и сетовать, что этого не происходит. А можно подумать: «Как я могу изменить ситуацию? Какова моя роль в этой системе?» И начать с себя. Действия эффективней ожидания.

Если вдруг меня читают воспитатели – а я очень на это надеюсь – то их я тоже призываю строить отношения с родителями. Стремиться узнать как можно больше о семье ребенка, который ходит к вам, об их традициях и привычках. Потому что это существенно облегчает работу, избавляя от продолжительного надрывного детского плача.

Я предпочитала как можно больше информации собрать о ребенке до того, как он придет в садик. Наблюдала, как малыш общается с мамой, стараясь заимствовать какие-то слова, жесты, особенности, к которым ребенок привык. Мамы ведь даже сопли ребенку по-разному вытирают. Одна мама просто подотрет, а другая поочередно каждую ноздрюшку закрывает и просит дуть носиком. А ребенку важно, чтобы в новых условиях детского сада как можно больше было так, как он привык. Важно даже как липучки на ботиночках застегнуты. Может случиться истерика, потому что мама застегивает крест-накрест, а воспитатель не знала и застегнула параллельно. Или штанины зимой мама внутрь валенок заправляет, а воспитатель поверх сделала – не так, повод для истерики. Или шарфик не так завязали: узел сзади, а не спереди. И вот сидит ребенок, ревет, а объяснить, как ему надо сделать, не может.

Этих проблем можно избежать, если мама до того, как оставить ребенка в садике, расскажет воспитателю, что важно для ее малыша, что он любит, что не любит, чего боится, из-за чего может расстраиваться и что помогает его успокоить.

Утренник в детском саду. Родители в зале с камерами, фотоаппаратами, планшетами и смартфонами, готовые запечатлеть появление своего нарядного ребенка. Дети под торжественную музыку парами входят в зал.

Первым идет мальчик Миша, важно ведя под руку партнершу. Потом мальчик Миша громко и с выражением объявляет о начале концерта. После коллективного танца Миша читает длинное стихотворение, удивляя не по годам хорошей дикцией. Потом участвует в сценке, где у него главная роль. (Ну очень артистичный мальчик!) А потом он поет песню. Песня исполняется всеми ребятами хором, но Миша при этом стоит в первом ряду по центру, имеет сольную партию и подыгрывает на барабане…

Последним идет мальчик Витя. И хоровую песню он исполняет, стоя в последнем ряду. И в танцах его педагоги стараются поставить подальше от зрителей, потому что он склонен забывать движения. И стихотворение ему не дают учить, потому что есть логопедические проблемы. Ну разве что две строчки… И в сценках Витя не участвует. Потому что у Миши это лучше получается.

И так каждый утренник…

Мое обращение сейчас адресовано воспитателям: утренник в детском саду – это не шоу талантов, не конкурсная программа и не отчетный концерт для методиста. Здесь нужно стараться не на общее впечатление от выступления по принципу «раздадим ведущие роли способным детям, а неспособных спрячем за их спинами», а на личный результат каждого ребенка.

Дети в садике должны иметь равные возможности участия в утренниках даже при разных способностях. Не важно, что говорит он тихо, картавит, шепелявит, забывает движения – он тоже может участвовать в сценке и примерить на себя какую-то роль. Просто потому, что ему тоже важен этот опыт для развития.

Понятно, что в рамках одного утренника на всех ролей может не хватить по сценарию. Значит, на следующем празднике в сценке будут участвовать другие дети. Чтобы никого не забыть, педагогу можно вести график, отмечая, какой ребенок в какой деятельности поучаствовал. Так, чтобы каждый ребенок в течение года и в сценке поиграл, и стихотворение рассказал, и в роли конферансье выступил, объявив следующий номер программы, и песню спел не только хором, но и сольно или хотя бы квартетом, или хотя бы рядом с поющими постоял и постучал на барабане.

Я не люблю детсадовские утренники, на которых «звездят» одни и те же дети, а остальные только в массовке мелькают.

Плохо, если мальчик Витя с детского сада прочно усвоит, что он всегда последний, что его место – в последнем ряду. Даже если однажды ему представится возможность встать первым, он, вероятно, уйдет на свое привычное место…

Думаете, мальчику Мише хорошо? Нет, тоже плохо. Потому что у него формируется предрасположенность к нарциссической травме. Он привыкнет быть всегда первым. Но однажды, когда-нибудь в школе или в институте, он окажется вторым или вообще последним и вылетит в травму, потому что у него не было иного опыта, кроме как быть первым.

Допустимы ли наказания в детском саду? Зависит от того, что является наказанием. Совсем без наказаний обойтись сложно. Каким-то образом приходится выстраивать границы, когда слова не приводят к желаемому результату. Но наказание ни в коем случае не должно являться угрозой для здоровья ребенка, физического или психологического. Оно должно призывать ребенка задуматься над своим поведением, а не будить в нем чувство боли и стыда. Наказание не должно унижать. В идеале наказание должно быть естественным следствием поступка.

Если ребенок стучит лопаткой по другим детям – запретить ребенку играть лопаткой. Не умеешь пользоваться лопаткой, не знаешь, как ее правильно применять, – пока ходи без лопатки, смотри на других, учись, что нужно с лопаткой делать. Но это только для детей старше трех лет. С двухлеткой и младше – иначе. Встать рядом и копать, приобщить к построению чего-то грандиозного. Пусть этой стройкой века будет «берлога для медведя», которая на самом деле просто кучка снега.

Если ребенок обсыпает других песком и продолжает это делать после нескольких замечаний, то вывести ребенка из песочницы. Если не умеешь правильно играть в песочнице, то играй в другом месте. Но опять же только если ребенок старше трех лет.

Почему нельзя аналогичным образом наказать совсем малыша? Да потому, что малыш на самом деле еще не умеет, не знает и его нужно не наказывать, а учить. Ловить его руку с песком в полете и говорить: «Вот сюда сыпь, на башенку. Большую башенку построим! До неба! На Свету сыпать нельзя, на башенку можно». Нельзя наказывать за то, что ребенок реально не умеет и не знает.

Если ребенок бегает по участку, толкая других и провоцируя драку, нужно взять его за руку и некоторое время погулять с ним по участку. «Подожди, не надо вырывать у меня руку. Я тебя очень скоро сама отпущу. Но я хочу тебе еще раз напомнить, почему нельзя толкаться и драться». Гулять за руку с воспитателем активному мальчику скучновато. В следующий раз бывает достаточно просто напомнить: «Что-то Дима опять толкаться начал. Наверное, хочет со мной за руку погулять». Дима улыбается, мотает головой, прячет руки за спину, но толкаться перестает.

Часто в садике наказывают сидением на скамейке. «Провинился? Иди, сядь на скамейку! Будешь сидеть до конца прогулки!» Я против такого метода. В нашем климате, в том месте, где я обитаю, с августа по июнь скамейки обычно холодные. Сидение на холодной скамейке здоровья ребенку никак не добавляет. Кроме того, ребенок должен на прогулке двигаться. Поэтому пусть двигается. Хотя бы за руку с воспитателем.

В группе наказывают стоянием в углу. Я не сторонник и этого метода. Стоять в углу унизительно. Цель наказания – подумать о своем поведении, сделать выводы, а не унизить ребенка. Думать можно и сидя. В помещении сидеть тепло. Поэтому у нас в группе был «умный стульчик», на который отправляли нарушающего дисциплину ребенка посидеть и подумать. Это бывает полезно для эмоционального переключения, для успокоения. Сидеть на умном стульчике не очень приятно, но при этом не унизительно. Ведь стульчик называется «умным» и ума добавляет.

Ошеломляющим открытием для меня был рассказ одной мамы про наказания, применяемые их педагогом в группе трехлеток. Там тоже расшалившихся детей отводят посидеть на стульчике. Только стульчик при этом называют «позорным». А еще есть ритуал: когда кого-то сажают на позорный стул, все остальные дети должны подойти и погрозить ему пальчиком: «Ай-яй-яй, так нельзя!» Казалось бы, одно и то же наказание: ребенка сажают на стульчик. Но «позорный» стульчик связан с унижением, с ощущением стыда, уязвимостью самооценки. Не надо так. Пусть стульчик будет «умным».

Я, как психолог, категорически против любой оценочной системы в детском саду, когда на шкафчик или в специальную таблицу на видном месте приклеиваются отличительные знаки за хорошее поведение или плохое поведение. Хорошо себя вел – получи «солнышко». Плохо себя вел – получи «тучку». У кого больше всех «тучек», заслуживает всеобщего порицания. «Посмотрите, у Васи за эту неделю уже семь тучек!»

Ребенок в дошкольном возрасте только еще формирует представление о себе как об отдельной личности, он еще только учится эмоциональному и волевому регулированию. Подобная система оценивания может негативно сказаться на формировании его самооценки. «Тучки» не могут выступать каким-либо воспитательным элементом просто еще и потому, что ребенок, даже если хочет хорошо себя вести, не факт, что сможет в нужный момент включить волевой компонент. Он старался, но не смог. Не надо его за это клеймить «тучкой». Не надо выстраивать в группе иерархию «хуже-лучше», подрывая веру ребенка в то, что он хороший. Подобная система отнюдь не способствует формированию доброжелательности внутри детского коллектива. Она дает повод для насмешек и зависти. Если в вашей группе воспитатель решил использовать оценочную систему с фишечками, наклейками или медальками за поведение, вы можете выразить свое несогласие и попросить убрать, аргументируя это тем, что опасаетесь за эмоциональный комфорт своего ребенка. Думаю, психолог детского сада будет в этом на вашей стороне. Если в детском саду нет штатного психолога, можно найти выход на районное методическое объединение дошкольных психологов.

Хотя достаточно будет сказать воспитателю, что сомневаетесь в безопасности этой системы для самооценки ребенка и хотите обсудить в районном методическом объединении дошкольных психологов. Думаю, воспитатель не будет дожидаться их вердикта, а уберет оценочную таблицу из соображений «лучше не связываться».

Но может случиться так, что все остальные родители рьяно поддержат оценочную систему. Сложно идти против большинства, вызывая на себя немилость педагога и родительского комитета. Если нет внутреннего ресурса для противостояния системе, тогда работайте со своим ребенком, научите его эмоционально не включаться в переживания по поводу количества наклеечек, поддерживайте его самооценку, его веру в то, что он хороший и достойный любви.

Я спросила своего первоклашку, как он теперь вспоминает детский сад. Он сказал, что в детском саду было весело. Они много играли. А в школе играть некогда. Даже на переменах не разрешают бегать.

В садике было много друзей. В школе заводить друзей сложнее.

Воспитатель в садике все время улыбалась. А учитель почти никогда не улыбается.

В садике было много праздников. И кормили вкуснее.

Я удивилась, так как пока ребенок посещал детский сад, особого восторга это заведение у ребенка не вызывало. А сейчас мой гимназист вспоминает детский сад с такими теплыми чувствами.

Я спросила сына, не хотел бы он вернуться обратно. «Нет, – вздохнул он по-взрослому. – Это было в прошлом. Садик я уже перерос».

Есть какая-то определенная мудрость в его принятии жизненного этапа. В школе сложнее, чем в детском саду, но на данном жизненном этапе важно ходить в школу. Учиться, осваивать новые модели социального взаимодействия, проявлять больше самостоятельности. В садике было лучше, чем в школе. Дома было лучше, чем в садике. В матке ребенку было еще лучше, чем дома. Там всегда комфортная температура и ощущение защищенности. Но, чтобы продолжать жить и развиваться, необходимо столкнуться со стрессом рождения.

В жизни нам регулярно приходится сталкиваться со стрессовыми ситуациями. Все новое – это определенный стресс. Развитие невозможно без встречи с новым, а значит, развитие не бывает без стресса. Психологи даже придумали специальный термин: выход из зоны комфорта.

Не нужно бояться выводить ребенка из зоны комфорта, потому что это тренирует его адаптационные механизмы, способствует его развитию, делает сильнее. Но нужно обязательно сопровождать его на этом пути, создавать условия для более мягкой адаптации к новому. Не избегать стресса, но стараться смягчить, уменьшить его воздействие, чтобы это не было слишком.

Если вы приняли осознанное решение, что детскому саду быть в жизни ребенка, то я надеюсь, что данная книга поможет вам максимально облегчить адаптацию к садику. Сделать это мягко, постепенно, уверенно. Уверенно – это про настрой родителей. Очень важно для правильной адаптации, чтобы родители были уверены в своем выборе.

Если вы пока еще не можете сделать выбор, не знаете, водить или не водить ребенка в детский сад, то думаю, вам будет легче определиться после прочтения этой книги.